Сердце под прицелом

Я заглянула в люльку, чтобы убедиться, что с сыном все в порядке, и, поправив фату, которая служила защитой и от насекомых, и от солнечных лучей, опустилась в предложенное кресло.

Клонящееся к горизонту солнце никоим образом меня не касалось, но я все равно почувствовала, как по коже скользнуло чрезвычайно жгучее тепло.

Все из-за Руслана.

Играла композиция той самой группы, что я не раз ловила из окон его машины, еще когда мы учились. Фактор-2, если не путаю. Пели про весну. Пели похабно. Именно последнее меня всегда возмущало. Сейчас же… Глядя на то, как Чернов, стоя у мангала, сосредоточенно щурясь, облизывал губы, чувствовала, что эта самая весна действует на меня.

Настойчиво. Навязчиво. Пробираясь в самые потаенные уголки тела.

Опять врывается весна, и созрели семена,

Я прошу тебя, давай собирать мой урожай.

Орудие труда ты получишь без труда… А-а…

Подняв голову, Рус поймал мой взгляд, подмигнул и вдруг… улыбнулся. Не как боец. Как тот Чернов, которого я изо всех своих зрелых сил старалась не замечать с первого по четвертый курс. По-мальчишески задорно.

Я чуть не задохнулась.

Внутри все так загудело, словно по нервной системе ударили высшим разрядом. Едва сдержалась, чтобы не выдать себя тремором. Устроив руки по обе стороны от своих бедер, вцепилась в край кресла и судорожно сжала ослабевшие ноги. Между ними стало горячо и… влажно. Разболелся живот. Но все это… являлось приятным до безумия.

– Сопровождение на уровне, – беззлобно бубнил нанизывающий на шампуры мясо Владимир Александрович. – Думал, ты в СОБРе перерос этот пацанячий лепет. А нет.

Рус высунул язык и, зажав его, снова ухмыльнулся. Отец на его выходку тоже выдал улыбку – мельком, но искренне.

– Ой, цыганва… – протянул в своей манере. – До сих пор удивляюсь, как Мила за тебя замуж пошла. Редкая удача.

Я поежилась и покраснела.

А муж, сощурившись, выдвинул:

– Спланированная акция?

– Точно спланированная. Твоими стараниями. За дровами, орел, смотри. Прогорят же, твою налево.

– Слежу. Не прогорят."

"Видимо, как раз чтобы не прогорели, Чернов размахивал над углями куском фанеры. И, Боже мой, с каждым движением у него так сильно напрягался пресс, что все четче прорезались кубики.

Моментами и без того плоский живот западал, оставляя чрезвычайно выраженными косые волокна. Шорты медленно, но неотвратимо, съезжали ниже. Ниже резинки трусов.

Работали при этих действиях и плечи, и грудные, и руки.

Добавим проступающие под смуглой кожей вены, блики солнца, стекающие капельки пота и эту волнующую поросль… И дадим оправдание моему подвисшему состоянию.

Я не знала, получится ли у нас что-то в доме свекров. Но уже очень сильно ждала того часа, когда мы с мужем останемся наедине.