Сердце под прицелом

И мне, вопреки здравому смыслу, стало обидно. Со мной ведь всю ночь плакал.

– Говорил уже не класть его больше в эту коляску, – выдал Руслан с ощутимой претензией. Несмотря на ровный тон, понятно было, что отругал. – Тебе так важно делать по-своему?

«Когда это я делала по-своему?» – возмутилась мысленно, продолжая ловить пальцами мелкие стекла.

Но вслух ничего не сказала.

На плитку несколько раз капнуло… Слезы. А за ними – кровь. Не заметила, как порезалась, потому что в принципе не в себе была.

Резко выпрямившись, швырнула стекла в мусор, выдернула из подставки несколько бумажных салфеток, обмотала палец и незаметно промокнула лицо.

Когда решилась подать на стол еду, от скрученного желудка осталась лишь косточка. Он сам себя сожрал, выплеснув мне под ребра кислотный жар.

Не знала, в чем дело… Почему так страшно было?..

Но я буквально до смерти боялась того, что Руслан снова откажется есть.

Видимо, все упиралось в то, с чего началось.

С еды.

Готовя для Чернова, я проявляла не просто заботу, но и другие чувства. Раньше, чем поняла, что люблю.

Господи…

Вот почему так ранило, когда он ушел вчера. Отвергая мою еду, он будто полностью отказывался от меня.

Если и сейчас не станет есть… Боже мой… Казалось, рухнет все, за что я держусь.

– Садись, – выдохнула, не поднимая взгляда.

К моему величайшему облегчению, он отдал мне сына и сел за стол.

– Соли мало, – заметил после первого пельменя.

Я затряслась сильнее, поняв, что не заправила воду, в которой варила.

– Перец, уксус есть? – спросил муж так же ровно, едва я поставила перед ним солонку.

Я сглотнула.

– Конечно… - выдохнула сдавленно.

И поспешила принести все, что могло понадобиться.

Пока Чернов ел, молчала.

Приступила к важному разговору, когда он уже вышел из-за стола и двинул на перекур.

– Хочу, чтобы ты знал… – связки зазвенели со старта, а под конец голос и вовсе дрогнул. Но взгляд, который Руслан, несмотря на холодность, будто силком поймал, увести не пыталась. – Завтра я поеду в академию и буду просить изменить распределение.

Он замер, словно оглушила. Глаза при этом как будто трещинами пошли. Внутри него рухнули незримые опоры. Я видела! Дернулась к нему. И застыла. Не по своей воле. Он взглядом остановил. Я о него ударилась, будто физически.

– Ты серьезно? – рыкнул Руслан глухо. А мне показалось, что от силы скрытых эмоций задребезжал воздух. – После того, как я за тебя договаривался? После того, как перед высшим офицерским составом поручился? Серьезно, Люд?! Я тебя, блядь, вытаскивал из той хуйни, в которую ты по юности влезла. Чтобы ты, мать твою, была в безопасности. Я подставился. Дал расписную, чтобы меня в замес кинули. А тебя – в тепло. Тебя – в комфорт, – чеканил с таким весом, что мне становилось жутко.