Сердце под прицелом

То, что серьезно бурлило, срезая силы, не поднимал на поверхность. Беспощадно рушил глубинные пласты. До заводских настроек меня уже, один хер, не откатить.

Встал. Без рывков, разумеется. Но воздух качнуло.

Выполнив один слаженный маневр, чисто тактически заставил Милку развернуться к столу спиной. Все до банального просто: я с определенным расчетом перемещался, а она, в попытках держаться ко мне лицом, отражала.

– Уходи. Последний, блядь, раз говорю, – отгрузил, вбиваясь взглядом все глубже.

Пока Милка анализировала, медленно, но без остановок наступал. И чем ближе я, мать вашу, подходил, тем ниже сдвигалось мое сердце.

Диафрагма. Живот. Пах.

Все в порядке с анатомией. Но если это не сердце, я, сука, не в курсе, что за аномалия там включила жизнь.

Когда уже был уверен, что Милка не уйдет, подпер ее, вынуждая прижаться задницей к столу. Чисто на автомате еще и руками оградил, хоть и видел, что она не собирается метаться. Грудью и бедрами с ней не соприкасались лишь потому, что я в наклоне был, чтобы держать на прицеле через зрительный контакт ее, мать вашу, душу.

– Ты ведешь себя как зверь, – выдала все еще жена тем самым «библиотечным» тоном.

Спокойно и строго, но без осуждения. С тем внутренним, будто церковным, звоном, от которого по моему хребту шел резонанс.

Вливающе, блядь."

"Ясен хер, лезла со своим внушением. Этим часть ее заботы выражалась. Я признавать не хотел, однако так получалось, что воздействовала не просто на сраную голову. Внедрялась, зазноба, в код сборки – в чертову цепь ДНК.

– Исключительно? – рубанул с наездом.

Но СВОЯ не дрогнула.

– Исключительно!

Пизда рулю.

А где остальное? Выпилила? На свое усмотрение?

– Хуй там, Милка, – закинул с тем тяжелым убеждением, которое самого тащило на дно.

И, обнажая нутро, грубо раскидал: – Зверь не голодает из гордости. Не дохнет за веру. Не душит инстинкты. Не скидывает клыки – даже дома. И уж точно, блядь, не гасит свою хищную суть, когда его ломают. Зверь бы тебе себя пиздить не дал – в ответку кровь пустил бы, и не ебет. Так что, ХУЙ ТАМ, – добил повтором на набравшем мощности выдохе.

Она упорно держала стойкость. Но глаза… Нет, не вина из них полезла. Скорее, ответственность. Она готова была к справедливой расплате. Все прочие чувства, а привалило там предостаточно, также молча давила.

Мать вашу…

Что за баба?..

– Ну, говори, – подбил на широкую душу. С запасом чертовой боли. – Дальше, блядь, давай.

– Что говорить?

– Что испортил тебе жизнь, – озвучивая неудобную правду, мотнул головой. Самого от себя воротило. – Уже можно не скрывать. Расставим все точки. Один хуй, назад пути нет. Разойдемся с чистой совестью.

После этих слов сердце, вернувшись в сектор постоянной дислокации, с такой дури вальнуло в ребра, что я аж язык прикусил.