Сердце под прицелом

Вроде не холодно, вроде мир надо познавать… Но все же… В общем, дала ему вдоволь побултыхаться и, как только интерес пропал, быстро увела домой. Выкупала, согрела…

Моя Милка. Моя.

Подобно мне, не сильна в разговорах. Но старалась.

Я сам весь мокрый и, на хрен, от макушки до пят грязный слушал ее и в красках представлял все то, чего себя лишил. Жмурился, аж зубами скрипел, только бы изнутри ничего не протекло.

– А сегодня утром Сева наелся зубной пасты. Не спрашивай, как открыл. Я понятия не имею! Он такой сильный, Рус! Я же все крепко-накрепко зажимаю. Он попыхтит-попыхтит и открывает.

– Угу.

Прижимая нагревшийся аппарат к щеке, закусил изнутри свои, блядь, перекошенные губы.

– Мама кое-какие вещи пошила… Но Сева столько расходует… – рассмеялась. И мне в позвоночник ударило током. – Думаю, на лето нужно закупаться серьезно… На рынке была… По магазинам прошлась… – меняя тон, какие-то особые волны вытянула. Таймера не было. Но мы его чувствовали. – Рус? – резко позвала в один момент.

– М?

Начались перебои.

– Будь осторожен, хорошо?

– Хорошо.

– Я тебя… – и вдруг обрыв. – …очень сильно ждем…

– Милка…

– Мм-м?.

Я влюблен в тебя, как пацан.

– До связи, ок?

– До связи, Руслан.

Короткие гудки, и тишина.

Я отложил мобильник. Подтянул колени. Сверху на них навесил руки. А между ними опустил голову.

Ебаный ад.

Когда все это прекратится?

Теща вжарила пару горьких. Не переставая утирать слезы, закусила. И засобиралась «проведать деда». «Добрыню», естественно, попыталась утащить с собой. Но Милка ее снова осадила. На этот раз намертво. И, наконец, отправила восвояси.

Пока мелкий тарабанил в стуле ложками, яростно драила у раковины казан. Когда железо заблестело, отложила на полотенце сушиться.

"И скрылась в ванной. Там, судя по звукам, тоже не от скуки торчала – что-то то ли стирала, то ли полоскала.

Я молча доел, что наложили.

Глянул на сына. Взял на руки. Пользуясь случаем, позволил себе поплыть: прижал к груди, вдохнул запах. За ребрами тут же затроило. Тоска, которую скопил, вышла из обоймы и дала разрывной дробью по самым чувствительным местам.

А мелкий ко всему… Ощупав пальчиками мою щетину, вдруг четко вмазал:

– Папа.

Как уезжать теперь?

Второй раз куда тяжелее, чем первый.

Поставил Севу на пол. Хотел увидеть, как ходит. А он не ходил. Он летал. Только поймал пол ступнями, ударил по газам. Засмотревшись на эту торпеду, я не понял, как он ворвался к Милке в ванную.

– Э, боец, – окликнул.

Присвистнул.

И на автомате следом вошел.

Глава 73. Словно в тебе мое сердце

В ванной тещи не сразу сориентировался. Из-за навешанного вдоль и поперек белья помещение почудилось бесконечным, как плац.

«Добрыня» исчез под мокрыми простынями. Только голос остался.