Сердце под прицелом

– Сиска!

– Стой… Сева… Ну постой ты секундочку… Что ты танцуешь? Писять не хочешь?

– Ма-а-ама! – на панике врубился в озвученную проблему мелкий. – Писять!

– Ну, давай, давай, бежим скорей, – отвечала Милка без суеты.

После этих слов «Добрыня», как снаряд, из кухни вылетел. Сжимая через шорты писюн, на виражах просвистел мимо меня.

– Сам!

Я все же придержал дверь, а то было чувство, что он ее лбом проломит.

– Прости, Руслан, – бросила протискивающаяся следом за сыном Милка. – Мы на минуту.

– Не вопрос, – рыкнул я, не глядя.

Ну почти не глядя. Боковое зрение, один черт, работало.

Да и остальные системы ловили ее. Тут уж хуй обманешь. Тащило разрядами, словно меня – не частично даже, а всего полностью – подключили к сети.

Садиться на горшок «Добрыня» не хотел. Вместо этого прижался бедрами к распахнутой душевой кабине и, как только мать помогла ему стянуть шорты, ударил струей по кафелю.

– Держи ровнее, – шепнула СВОЯ, поправляя хват. Мне тут же успела выдать: – Прости, Руслан.

– Это и мой ребенок тоже. Харэ извиняться, – отбил я, не сдержав недовольства.

Она кивнула.

И будто под шумок спросила:

– Ты насовсем?

Что тут, мать его, ответишь???

Я, блядь, словно в западню угодил.

Обложило со всех сторон.

Вернулся. Но говорить о разводе был не готов.

Как террорист-смертник, вмазался в жену взглядом. Под видом стремления постигнуть новый протокол взаимодействия, пялился на ее губы, ключицы, разбросанные, как мишени по шее, родинки. Да, тоже знакомые. Координаты на подкорке. Если когда-то ослепну, найду все. Без сомнений.

Сева, между тем, встав на стульчик, уже елозил у раковины руки.

– Вода! Паль-ки! Гя-зь! Мы-ло! Са-ам! – комментировал каждый задействованный элемент.

– Буль-буль, – последнее задвинул, выкручивая трубочкой язык. – Бах!

Я все ловил по касательной. Прямо смотрел на Милку. Она ждала ответ.

Ебаный ад…

Год свои метастазы множил. Разросся по всем системам. Смирился с тем, что эту кольчугу уже не распутать. Но СВОЯ дернула нитку и стала распускать. Не подавать виду, что торочит – одно. А то, что все во мне против теперь… Сука, оказалось тяжелее всего, что выпало за этот самый год. Сердце гремело, как колокол. Аж вибрациями по телу било.

Сжал зубы и проскрипел:

– Насовсем."

"Глава 76. Мне до нее последний шаг

Она не подходила.

Я тоже не дергался. Но смотрел в упор. Смотрел, блядь, но не сразу допер, что, заблестев, ее глаза выдали то, что моя злая рожа скрывала.

Неубиваемую надежду.

Под ребра будто факел сунули. И я… сука, рухнул в ступор.

Вдох. Выдох.

Пока расчехлился, СВОЯ отвернулась.

– Тебе что-то из одежды дать? – спросила, натирая «Добрыне» руки.

Тот, естественно, и тут рычал свое:

– Са-ам!

Милка без боя отпустила полотенце, позволив ему полирнуть махрой все: ладони, лицо, раковину, кабину и даже пол.