Сердце под прицелом

– Время обедать. Мама тебе рыбку приготовила.

Я подспудно напрягся, ожидая, что «Добрыня», как в младенчестве, тупо поднимет нас на уши. Но нет. Этого не произошло. Слова матери сработали. Малой не только позволил еще раз вымыть себе руки, но и вполне охотно вскарабкался на свой трон – высокий стул для кормления.

Милка не томила. Действовала оперативно. Моргнуть не успел, как она поставила перед ним тарелку с едой и дала вилку.

– Можешь кушать. Косточки из рыбки мама убрала, – отрапортовала так, словно бы он понимал всю серьезность.

Хотя черт его знает… Может, и понимал.

Думать об этом не стал.

Как только «Добрыня» замахал веслом, СВОЯ позвала за стол и меня. Сама тоже села. Ближе, чем я рассчитывал.

Опалило.

Разобрало, блядь, химией, которая дала по всем системам разом.

– Теща как? – рванул максимально буднично, между делом отламывая кусок хлеба и подцепляя вилку.

Внутри, под той самой кольчугой из метастаз, что Милка распускала, шевелилось, будто гребаная нечисть пробудилась.

– Нормально, – шепнула, сосредоточенно ковыряясь в своей тарелке. Но взгляд на меня все же пару раз вскинула: – Можем поехать. Она будет рада тебя видеть.

Я не то чтобы удивился. Скорее, напрягся. И вовсе не из-за тещи. За столом трещало.

– Не злится? – просипел, зачерпывая маслянистое пюре.

После водяных каш на погранзаставе оно наводило аппетит круче любой рыбы. Хотя я знал: рыбу Милка тоже отменно готовит.

– Нет, не злится. Не заморачивайся, – отмахнулась, прежде чем начать трапезу. Свое пюре она, к слову, грузила на хлеб. Черт знает, что за прикол. Всегда так ела. Намазывала ломоть картошкой и откусывала. В этот раз еще и вареную свеклу поверх уложила. – Мама уверена, что основная вина на мне.

"Я только глотнул. Слегка прибалдел от ни с чем не сравнимого удовольствия – хавать еду, которую сварганила СВОЯ. Но стоило ей вкинуть это сраное обвинение, мне, сука, словно главную артерию вспороло. И хлынула, на хрен, присаженная тяжелыми металлами бормотуха. Все раны вздулись. И стало не до гастрономического кайфа.

По уму развивать тему не следовало.

Но меня же, мать вашу, так муляло. Накачивало весь чертов год.

Вот на пике загашенным басом и прорвало:

– Проблема во мне. Из-за меня все развалилось. Ебанутый характер.

Пять предложений черствым, блядь, составом, а показалось, будто всю кровь с себя сцедил. Так и застыл. Потому как мышцы превратились в камень.

Милку шибануло не меньше моего. Видно было, что ничего такого не ждала. И сейчас… Сука, у нее увлажнились глаза. Меня и без того крутило. А тут еще эти непонятные слезы. С той самой мягкой улыбкой. Едва-едва. Но меня разодрало крюками.

– Одному, говоришь? Поздно ты понял, Чернов. Мы с Севой столько пространства уже не дадим.