Сердце под прицелом

Потому что вальнуло гормонами так, что тело на обратной тяге чисто, блядь, по блату, вошло в клин. Сердце же гасило настолько, сука, сильно, что кровь не успевала поступать. Перегрелось, как движок без смазки. Вот и расхуярило.

– Рус?.. – позвала Милка на выдохе, не задавая наводящих вопросов.

Но я смахнул со лба пот и, все еще глядя прямо перед собой, ответил:

– Иду.

Скинул штаны и вернулся к кровати. На тело СВОЕЙ больше не смотрел. А вот она на мое – да. Так что, один хер, ударило дробью, стоило только поймать вспышки в синих глазах. Поспешил накрыть, словно рвануть могла.

Одной ладонью у головы упор поймал, второй – осторожно приподнял, перебирая, прядь ее волос. Милка заластилась и потянула ближе – к лицу.

– Наждачка, – напомнил хрипом.

– То, что мне нужно, – заверила жена, потираясь о шершавые пальцы щекой."

"И я отпустил. Без нажима, но позволил себе прикасаться к голой коже СВОЕЙ. Дыхание вмиг стало сиплым и рваным, почти звериным.

Вот он дембель после года в аду. Не приказ. Не чертова дорога домой. Женщина подо мной. Любимая женщина.

Хуй стоял как дурной. Тяжелый, сука. Гудящий. Как последняя мразь налитый.

Будто от него зависела жизнь. Хотя в чем-то был прав. Зенит же. Боезапас всегда решает.

В порыве шального голода провел инспекцию всего тела СВОЕЙ. Добрался рукой между ног – там уже было влажно и скользко. Тактильные ощущения не забылись – снилось же всякое. Но определенно притупились. И вот я тронул, впитал и, мать вашу, чуть не взвыл. Порвало ведь заглушки. Слетели с цепей все внутренние твари: от боевого зверья до пацанского сантимента.

В чумке расчищая проход, загнал в нее пальцы. Под сладкие стоны Милки протрахнул. Раскрытая плоть еще больше секрета выдала, наполнив воздух распаленной пряностью.

Пряностью, от которой мне срывало башню.

– Руслан… Руслан… – частила СВОЯ задушенно.

– Сейчас все будет, – пообещал я.

Заменил пальцы членом. Пропахал головкой снизу вверх и обратно. Милка, задрожав выразительнее, схватилась руками за мои гремящие, как сдвинувшаяся гора, плечи.

– Только не спеши… – взмолилась почти беззвучно.

Но я уже влупил. На треть – смело. Дальше по миллиметру, чувствуя, как обтягивает, не расширяясь, спазмирующее раскаленной магмой лоно.

Слишком туго. С перебором охуительно.

Запредельно СВОЯ.

Родина. Пристань. Дом.

Самое дорогое.

– Ты чересчур зажимаешь, – хрипнул, проседая в ее блестящих глазах. – Пустишь меня? Я осторожно. Обещаю.

Она не сказала ни слова. Только кивнула и плавно, словно разогретый пластилин, расслабилась. Этого хватило, чтобы я с растущим благоговением продавил до отсечки.

Будучи полностью в ней, замер.

Потому что только в тот миг почувствовал, что, мать вашу, все еще живой. Сука, живой.

Не в ресурсе. Не в обороне. Не на автомате.

Полновесно.