Сердце под прицелом

С минимальным пониманием, но рьяно. Хапнул СВОЮ, будто не было ночи. Затаскало на волнах, как только обвила ногами под водой и вжалась плотнее. Так вот в рот попала соль. Один черт, было вкусно. Не перебивало.

– Я люблю тебя, – вжарила Милка между ласками. – А ты?

Мне не в лом было повторять об этом. Хоть каждых полчаса. Истина же. Просто в тот миг был зациклен на другом.

– С ночи не изменилось, – бахнул, продолжая жрать ее рот.

Сука, аж причмокивал.

– Руслан… – проскулила СВОЯ.

И я каким-то образом по одним лишь интонациям прочитал целый монолог.

– Люблю, – заверил спешно.

Она еще крепче обняла. Но только мы разошлись, вломился «Добрыня».

– Ма-а-ама… Мама… Моя мама! МОЯ!

– Пиздец. Приплыли, – хрипнул я, не зная, как на это реагировать.

Милка, рассмеявшись, оттолкнулась, чтобы подплыть к младшему составу. А то тот уже захлебывался эмоциями – губа наверх, в глазах стекло.

– Твоя, твоя… – зачастила, вынимая мелкого из круга. – Ну ты чего, сынок? Это же наш папа.

– Мама селует Севу.

Поцеловала и дополнила:

– И папу.

– Нет! Севу! – бомбил на грани истерики, но с гонором.

– Ой, чудо ты мое… – выдохнула Милка, прижимая, как реликвию.

А я предупредил:

– Слышь, мамкин спецназ? Будешь ныть – подгоним брата. Такого же выжопистого и крикливого. Плюс монополия на сиськи. Посмотрим, как запоешь.

– Руслан…

И снова я понял без декодера.

– Лады. Перегнул. Но он-то все равно не врубился. Дай мне.

– Зачем? – насторожилась.

Я выдохнул и обратился к «Добрыне» напрямую:

– Ну че, боец, наперегонки с Громом поплывем?

Он сразу и про мамку, и про поцелуи забыл. И с воплем восторга метнулся ко мне:

– ДА-А-А!

Глава 85. Про костер негаснущей любви

Дни на даче стали настолько похожими друг на друга, что я в какой-то момент потерялась в датах.

Раньше жизнь держалась на четком распорядке: звонки, посылки, письма. Существовала определенная периодичность. Теперь же ориентир был один – режим сна и питания Севы. Остальное – по чувству потребности и по мере возможности.

Работа на даче, конечно, не заканчивалась, но по сути была однообразной.

Рус, как и раньше, серьезно меня разгружал, подхватывая самые трудоемкие процессы. Если я начинала стирать – он таскал из колонки воду и брал на себя такие изматывающие этапы, как полоскание и отжим.

Если делала закатки – разливал горячее варево по банкам, закручивал крышки, проверял. Если готовила – резал мясо и чистил овощи. Ужином и вовсе чаще всего занимался сам – жарил на мангале мясо, рыбу, картошку, кукурузу, кабачки, баклажаны, перец. И главное, все это молча, по своему желанию, без просьб с моей стороны.

Чернов либо постоянно находился рядом, либо, занимая Севу, давал мне немного личного пространства. Сын ходил за ним по пятам. Глаз не сводил.