Сердце под прицелом

Огонек блеснул, освещая лицо бородача, когда затрещала помехами рация.

– Работаем.

Я выстрелил первым. Следом понеслась очередь остальных. Но я ее не слушал. Отследил, как моя цель дернулась, пошатнулась и рухнула в пыхнувший искрами костер. И повел прицелом дальше по ущелью. Реагируя на движение, вновь открыл огонь. Менял цель за целью, не давая шайке сориентироваться.

Крики, шум, беготня, разрывной грохот выстрелов.

Гремело в ответку – пули чиркали по камням, поднимали пыль, с глухим звуком били в землю.

– Уходящий, двадцать метров, левее склона, – проинформировал командир.

Я метнулся, выхватил, отработал.

Чуть позже, когда основная часть была разбита, по команде того же командира спустились в ближний бой и зачистили гнездо. Разнесли схрон, проверили тела, собрали оружие, документы, технику. Упаковали уцелевших. Погрузили своих раненых.

К рассвету по старому маршруту двинулись в лагерь.

Горы оставались такими же темными, даже когда небо серело, но больше не представляли опасности.

Последняя точка. Задача выполнена. Операция закрыта.

– Приказ поступил! Возвращаемся! – заорал кто-то уже в лагере.

Я, не скидывая ни шлем, ни бронежилет, ни разгрузку, проверил первым делом телефон и обнаружил с десяток пропущенных от Библиотеки.

Блядь.

Под передней частью бронника пронеслась судорога. Затем, со сходящим с переполненной тревогой башки потом, дрожью пробило спину и окаменевший пресс.

Набрал.

Вслушиваясь в рваную цепь гудков, сцепив зубы, сложил короткий матерный запрос в пустоту, чтобы гребаный сигнал дал связаться.

Один, два, три… На четвертом гудке – резкий щелчок и тяжелый выдох в динамик.

– Алло, – трубку сняла мать.

Ее взвинченный, явно запыханный голос заставил меня уже серьезно напрячься.

– Что там? – отбил сухо, без запинки.

– Рожаем, – сообщила мама.

И будто в подтверждение на фоне зазвучали лязг металлических инструментов, очевидная суета и нетипичные моему мозгу команды.

– Давай, давай, давай… Тужься, Милочка… Еще… Еще тужься… Еще немножечко, девочка… Со всех сил, родная!

Натужное и сдавленное мычание. А следом за ним крик. Долгий, адски болезненный, переходящий в мучительный стон.

Меня, блядь, пробрало новой волной дрожи. До свежего пота. Мокрыми стали даже пальцы, которыми стискивал мобильник.

– Я не могу… Не могу… Не получается… – услышал лепетание Библиотеки, и по полной, на хрен, заколотило.

– Потуги идут уже тридцать минут. Плод крупный. Не получается вытолкнуть, – скороговоркой доложила мама. – Ты когда будешь? Мила переживает, что ты не успеешь к выписке.

Еще один крик. Громче. Острее.

Я сжал переносицу и шагнул в сторону, словно это могло отдалить доносящиеся сигналы.

– Успею, – выдал исключительно ровно.

– Руслан?! Алло! Ты слышишь меня?!

Слышал.