Сердце под прицелом

– Все подразделение ждет эвакуации и выхода на связь, – вдолбил то, что я и так знал.

– Но рожает только моя жена.

Трегубов сдвинул брови. Выдохнул дым. Потер пальцами переносицу.

– Разрешите выйти самому, товарищ полковник?

– Каким, мать твою, образом? На горном козле? Или, может, на ишаке?

Я двинул челюстями.

И отчеканил:

– Пешком. Спущусь вниз. Выйду на дорогу. Поймаю попутку и доеду до ближайшего населенного пункта.

Трегубов хмыкнул.

– Ты, блядь, соображаешь, что несешь? – голос так резво рванул вверх, что стоящий на столе стакан зазвенел. – В горах растяжки! Мины! Погода портится! Ты со своим «самому» домой либо в цинковом гробу поедешь, либо через неделю, провалявшись напоследок в яме! – закончив горланить, тяжело выдохнул. – Ну нет у меня транспорта, Чернов! Ты русский язык понимаешь?! Или забывать стал?

– Понимаю, товарищ полковник, – отбил я.

Пауза.

– Первый борт на рассвете, – пробубнил Трегубов в итоге. – Будешь в нем.

Я коротко кивнул.

– Спасибо, товарищ полковник.

Развернулся и ушел.

Время потянулось, как снятый с гнойной раны бинт. Медленно, сука. С мерзким холодком по коже.

Я не сторонник загоняться, но в этот раз башку клинило капитально. То и дело возвращался в тот момент, когда оборвался звонок.

Операционная! Срочно!

Что там могло случиться?

Выкурил все сигареты. Легкие саднило. Доходило до кашля.

Ждать – самое паршивое. Особенно, когда нет, мать вашу, элементарного понимания.

Живы?

Мышцы косило судорогами, стоило только задаться этим вопросом. И с каждой новой попыткой острота не притуплялась. Напротив, вмещала в себя все больше хренового надлома.

Выбрался на улицу. Накинул капюшон. Увязая в ебаном снежно-глиняном дерьме, двинулся к точке, где обычно куковал, глядя на сползающую с гор слякоть.

Сел на валун. Водрузил предплечья на колени. Бесцельно зачиркал спичками – одна вспыхнула, но тут же сдохла, вторая сломалась, третья даже не загорелась.

Зябко. Но это могло быть и не от холода.

Грудь высоко вздымалась. Сердце в нагрузку шло. Глухо. Туго. На убой. Нервы тросами напряглись. Дерни хоть одну – сорвет чеку.

Живы? Все, что я, блядь, хотел знать.

– Сигарета есть? – спросил проходившего мимо бойца.

Тот молча кивнул и сунул мне в ладонь помятую пачку с остатками роскоши в количестве двух штук. Достал одну, кое-как прикурил. В горле сходу заскребло, будто наждаком прошлись. Затянулся глубже и задержал дым, пока не зажгло слизистые.

Планомерно выдохнул.

Ветер выдрал дым из легких, будто куском мяса взял. И загнал за воротник мокрые лапти снега.

Где-то вдалеке хлопнуло – может, склад догорал, а может, зверь на мину напоролся. Нутро среагировало рефлекторно – сжалось, как перед атакой. Секунда. Две. С горячей судорогой отпустило.

Снова затянулся, глядя в пустоту.