Сердце под прицелом

Литые линии, сухая мощь, упругая и, я помню, горячая, натянутая поверх стальных волокон кожа. А по ней… Обжигающе интимная темная поросль, растущая так естественно и бесцеремонно, будто подчеркивая, что за всем этим скрыта не только сила, но и необузданная мужская сущность. Чужая территория, куда нельзя соваться даже взглядом, а я вот, умирая от смущения, то и дело порывалась.

Задохнулась, когда этот взгляд перехватил Чернов.

– Идешь? – поторопил он глухо, показывая, что уже прижал к груди Севу.

Резко моргнув, быстро шагнула к нему и, стараясь не касаться, прикрыла полотенцем спинку сына. Дальше Руслан уже сам его завернул. Пока шли к месту купания, блуждала взглядом по квартире. В ванной, не поднимая глаз и практически не дыша, забрала полотенце и повесила на крючок.

Чернов наклонился и опустил Севу в воду.

Я вся сжалась.

Наблюдая, как Чернов поддерживает сына, не могла не отметить, каким разительным был контраст между ними. Крупные ладони мужчины и крошечное тельце Всеволода.Черствый боец и хрупкий ребенок. Но в этом контрасте было что-то удивительно цельное.

– Начинай, – выдохнул Руслан чуть ниже обычного, словно тише говорил не мне, а малышу.

Я взяла ковшик, зачерпнула немного воды и медленно полила ею ножки сына. Сева замер. Пару секунд посопел и, сморщившись, громко возмутился.

– Ну че ты орешь? – напряженно выдал Руслан, приподнимая его чуточку выше. – Все же нормально.

Сын набрал полные легкие и, раскричавшись, задергал ножками, тем самым обрызгав нас двоих, как это каждый раз и происходило, водой.

– Спокойно, мой хороший… – шепнула, проводя ладонью по его животику. – Мы просто купаемся… Ну, родной…

Руслан посмотрел на меня, потом снова на Севу.

– Ты же только что жрать хотел, «Добрыня». Давай без истерик.

Сын на наши уговоры не реагировал. Голосил, бедный, разрывая мне сердце, на протяжении всего процесса. Вода стекала, задерживаясь в его пухлых складочках, которые я и пыталась промыть, чтобы не возникло, не дай Бог, опрелостей и воспалений, а он, размахивая руками, так истошно вопил, будто мы совершали величайшее преступление. Стал затихать только в спальне, когда я уже одевала. Ну а полностью успокоился, едва дала грудь – жадно зачмокал, будто сутки ее не видел. Промедление возникло, потому что с полминуты пришлось ждать, пока Чернов сообразит выйти."

"– Развесишь белье? – крикнула вслед, зная, что он сначала курить идет.

А после уже в душ.

– Хорошо.

Дверь щелкнула. Воздух в спальне застыл, стал мягче.

Дыхание Севы выровнялось, глазки закрылись, морщинки разгладились. Посапывая, он продолжал ритмично сосать, сжимая теплыми пальчиками ткань моей ночной рубашки. Я не то что расслабилась. Меня охватило божественное умиротворение.