Сердце под прицелом

Поначалу сомневалась и в уместности этих слов, и в его чувствах к ребенку. Все казалось грубым и даже странным. Но за два месяца наблюдений я изменила свое отношение к шуткам Чернова. Его собственный отец ведь тоже постоянно что-то такое выкатывал, обращаясь к своим сыновьям. Сейчас я не сомневалась, что Руслан любит Севу. Ну вот такая у Черновых форма нежности. Мужская, что ли. Без сюсюканья, но с искренней заботой. Для меня дико, потому что пока я росла, в нашем с мамой окружении настоящих мужчин не было. Только особи мужского пола, которые путали уверенность с хамством, а ответственность – с подачками после пьянки.

Никто из них и дня бы с младенцем на руках не провел. А уж говорить с ним, успокаивать, находить подход, как это делал Руслан, которому отцовство буквально на голову свалилось – и подавно. Но страшнее всего было то, что эти «мужчины» пользовались своей силой, чтобы получить желаемое от тех, кто по природе слабее. Мама это называла «животной натурой» и говорила, что они все примерно одинаковые. Вот я для себя и решила, что жить с таким никогда не буду. А раз других нет, то лучше одной. И в МВД пошла не только, чтобы уметь постоять за себя, но и защищать других.

Так что никаких симпатий, никаких желаний, никаких бабочек в животе… Пока в зону моего личного пространства не вошел Руслан Чернов. Именно вошел. Не ворвался. Характерно, как входит истребитель – целенаправленно, точно по координатам, с тем самым стальным самообладанием, за которым скрывается ударная мощь.

Но угрозы от него я не чувствовала.

Долго прятала от себя, но помнила до мельчайших деталей, как резво застучало сердце, стоило ему оказаться рядом.

Не от страха. От растерянности и… незнакомых желаний.

Руслан был сильным, горячим, сосредоточенным и настойчивым. Целовал с напором, но этим напором не ломал, а будто разгонял мою нерешительность. Вел в нужном направлении и брал ответственность на себя. Всеми действиями он словно бы говорил мне: «Смотри, мне можно доверять. Я сильный, главный, но тебя не обижу». А в прикосновениях читался самый важный вопрос: «Можно?». Он будто даже не верил, что я позволяю. Перепроверял. Читал не только по отклику, но и по глазам.

Я точно знала: если оттолкну, он отступит. Но я не отталкивала. Не хотела. Пусть и дрожала, словно от холода, внутри было тепло.

Новое, удивительное и очень приятное тепло.

Да, я молчала. Но не потому что терпела. А потому что захлебывалась эмоциями и ощущениями, в которые ранее не доводилось падать.

И когда все случилось… мне не было больно, как отовсюду пугали.

Близость с Русланом Черновым была чрезвычайно чувственной, до невозможного телесной и попросту оглушительной.