Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Девушка не знала, что отвечать, если ей напомнят встречу в лабиринте и спросят о первородном Валентине, но хозяйка говорила лишь о цветах, которые не должны здесь расти, но растут. Их было много, и они не тосковали по родным местам.

– Скоро осень, – говорила хозяйка. – В прошлом году заморозок случился уже на восьмой день Летних Молний, и йернские шары так и не зацвели, но нынешнее лето к цветам добрее. Смотрите. Первыми распустились лиловые, но скоро будут и винно-красные, и золотистые, как ваши глаза."

"Йернские шары в родном доме звали гарелли, они росли во дворе, даруя мечту о счастье, ведь нареченная Гарелли его обрела.

Гоганни присела на корточки и подняла голову, глядя снизу вверх на лиловых гордецов. Эти цветы не пахли, но в воздухе витал горьковатый аромат, он шел от травы, посаженной вдоль дорожек, и это был запах дорог, Мэллит узнала его на пути и спросила, что это. Первородный Робер ответил: герба.

– Герба, – негромко, словно приветствуя, сказала девушка, – герба…

– Она растет везде к югу от Олларии, но больше всего ее в холмах Эпинэ. Когда-то меня туда тянуло. – Нареченная Ирэной размяла в пальцах травинку и поднесла к лицу.

 – Если бы осень была эрэа, она пахла бы увядающей гербой.

Это была третья женщина: не лед и не яд, а горечь. Мэллит не знала, сколько еще лиц у нареченной Ирэной и есть ли средь них истинное, но молчание жгло, как уголья, и резало, как осколки.

– Сударыня, – решилась расколоть тишину гоганни, – вы хотите увидеть дикую гербу и холмы?

– Зачем? У меня есть озеро, и оно достаточно глубоко, чтобы урожденная герцогиня Придд не искала иного. – Что-то блеснуло… Нож, но его лезвие не желало крови. Нареченная Ирэной сре́зала четыре цветка и окружила их травами.

 – У йернских шаров нет запаха, пусть они возьмут его у гербы. Вас не затруднит передать этот букет баронессе Вейзель? Мне хотелось бы сделать ей приятное.

3

Поворот на Нерюж сторожил одинокий придорожник, и такого чудища Робер еще не встречал. Травяной великан, отринув своих тоже в общем-то немалых собратьев, выдвинулся на заросший памятным по старой Барсине бурьяном лужок, где, будучи предоставлен сам себе, разросся до размеров, по меньшей мере, лещины.

– Он памятник себе воздвиг! – восхитился Валме.

 – Не желаете отдать дань величию натуры?

Ни малейшего желания любоваться придорожником у Эпинэ не было, но он успел понять: наследник Валмонов знает, что делает. Мевен, видимо, счел так же, поскольку и не подумал проследовать к раскинувшему чудовищный зонт кусту.

– Я напишу о нем графине Савиньяк, – решил виконт, – и даже нарисую. Это достойно, самое малое, притчи, хотя по сути мы зрим довольно-таки распространенную трагедию. В отсутствие деревьев их берется заменить трава, и у нее даже получается.