Шепот гремучей лощины

Вы еще вообще не должны…

Она встала, уцепилась обеими руками в край стола, на котором он лежал. Стола?.. Прооперировали?..

– Как вы? Что чувствуете?

Правду про адовы муки он говорить не хотел, поэтому соврал:

– Нормально.

– Нормально? – Одной рукой продолжая цепляться за стол, второй она коснулась его лба. Рука ее была горячая, обжигающе горячая. Вот, кто сдирал с него шкуру…

– Убери… – прохрипел Григорий. На то, чтобы мотнуть головой, сил не хватило. – Руку…

Она отдернула руку, словно обожглась.

– Простите, я должна была убедиться.

Она стояла у него в изголовье, и ее перевернутое лицо было прямо над его головой.

Узкое, бледное, с синими тенями на скулах, вряд ли красивое. Волос русый, а глаза раскосые. Глаза, пожалуй, красивые. Но не до того, не о том сейчас думается. А думается вот об этой тонкой жилке, что бьется на шее в вырезе простой белой блузки. Все мысли об этом… Твою ж мать!

– Отойди от меня! – Страх и отчаяние помогли отыскать остатки сил, заорать в голос. – Уберись, я сказал!

Она испугалась, отшатнулась, пропала из поля зрения. Так-то лучше, спокойнее им обоим.

Ему спокойнее, а ей безопаснее. Значит, не пронесло, не помог ни фарт, ни тетя Оля. Значит, сдох бедовый парень Гриня Куликов. Сначала сдох, а потом восстал голодной бездушной упыриной! А кем еще, если все мысли лишь об одном, о том, что вот у этой глазастой и раскосой есть то, что ему самому нужно до зарезу? У нее есть и она отдаст. Стоит только попросить. Он даже знает, как нужно просить, как нужно в глаза заглянуть, чтобы она сама, с радостью и благодарностью. Подфартило так подфартило, ничего не скажешь… И как теперь быть, что делать, чтобы суть свою упыриную обуздать хотя бы на время?

А она не обиделась.

Может и испугалась от неожиданности, но далеко не ушла. Обошла стол, на котором Григорий лежал, с другой стороны, замерла в полуметре. Позвать бы, попросить об одолжении. Он и позвал.

– Воды дай, большеглазка.

Вода – не кровь, но сгодится на первое время. Или лучше самогона попросить? Сначала папиросу, потом самогона?

– Если только губы намочить. – Она стояла в нерешительности, не далеко, не близко, но если позвать, то подойдет, склонится.

– Хорошо, давай намочить…

Отступила, вернулась уже с алюминиевым ковшиком в руках, предупредила:

– Один маленький глоточек.

Глоточек не помог, но подумалось, что поможет несколько. Григорий сжал узкое запястье, потянул к себе. Наверное, сильно сжал, хоть и не было в нем сил, потому что дамочка застонала. Потянуть бы на себя, как для поцелуя. Ну, и поцеловать…

Вода была теплая, противная, но Григорий осушил кружку до самого дна, разжал пальцы, сказал виновато:

– Прости, красавица."

"Она не была красавицей.