Шепот гремучей лощины

– Но разбудите меня, если вдруг потребуется… – Доктор широко зевнул, махнул рукой и шаркающей походкой направился к выходу. Уже стоя на пороге, он вдруг сказал:

– Я всегда знал, что человек он неплохой.

– Кто? – спросила Лида.

– Григорий, наш пациент. Огонь души, знаете ли, в человеке всегда можно разглядеть, даже в таком, как он. Вы уж извините, понесло меня в софистику. Доброго дня, Лидия Сергеевна.

Огонь души. Лида посмотрела на Григория. Что хотел сказать Зосимович этой странной фразой? Кем был этот загадочный пациент?

Вопросов было много, ответов не было ни на один из них.

Да и не до вопросов сейчас. От усталости ли, от бессонницы ли ломило уже не только в пояснице, но и в висках. Пока еще это была терпимая, контролируемая боль. Но кто знает, во что она выльется, если не дать измученному организму прямо сейчас хоть немного отдыха?

Лида глянула на лежащего на столе мужчину. Когда он очнется, одному богу известно. Возможно, еще очень нескоро. У нее есть время на короткий сон. К тому же спит она чутко. Так чутко, что, считай, и не спит. Она проснется, как только он придет в себя.

Лида придвинула стул поближе к столу, голову положила на скрещенные руки рядом с по-артистически тонким запястьем.

– Ну, если что, будите меня, Григорий, – сказала шепотом и закрыла глаза.

Сон накинулся на нее как дикий зверь, впился острыми зубами в загривок, просочился сквозь кожу ядом непрекращающегося кошмара. Она снова была в сыром, холодном и дурно пахнущем подвале. Перед ней снова стоял тот эсэсовец. Молодой, красивый, щеголеватый, с по-рыбьи холодными глазами за стеклами модных очков. В одной руке он держал сигарету, а в другой плеть…

Лида закричала еще до того, как эсэсовец замахнулся.

Он замахнулся, но не ударил, а вцепился ей в волосы. Раньше, в прошлых кошмарах, ей было больно. В кошмарах ее волосы всегда были распущены и их было так просто намотать на кулак… В жизни, в своей новой жизни, Лида всегда делала пучок, чтобы ни единой прядки не выбивалось, чтобы у того, кому вздумается дернуть ее за волосы, не осталось ни единого шанса.

– Тихо, – сказал эсэсовец по-русски. Голос его был сиплый, едва различимый. – Чего орем, барышня? – И рука, которая раньше наматывала волосы на кулак, сейчас погладила Лиду по голове.

Почти ласково погладила.

Она закричала… Закричала и дернулась, отталкивая от себя и руку, и эсэсовского офицера. И полетела куда-то назад, в черную кроличью нору. Полетела, ударилась – сначала спиной, потом затылком. А потом кошмар закончился, и Лида открыла глаза…

Она лежала на полу, рядом валялся стул, с которого она свалилась во сне. Мир снизу казался большим и опасным. Точно она была Гулливером в стране великанов. Один такой великан смотрел на нее сверху вниз сине-серыми глазами.