Шепот гремучей лощины

Будь поблизости какой-никакой фриц, Григорий бы, наверное, проблему решил, не задумываясь, но кругом были только свои, а ближе всех Лидия. Вот за Лидию он больше всего и боялся. Ночами они с Зосимовичем дежурили в лазарете по очереди, хотя Григорий бы с превеликой радостью остался в одиночестве. От греха подальше.

Четвертая его ночь в качестве медицинского феномена, который и не помирает, и не живет, выдалась бессонной. Сказать по правде, со сном у него теперь были проблемы. Хватало всего нескольких часов, чтобы выспаться. Еще один феномен из безобидных.

А Лидия задремала.

Приткнулась в уголке у печки, скрестила на груди руки, закрыла глаза. Ее мучили кошмары. Григорий знал это доподлинно, видел по подрагиванию длинных ресниц, по движению глазных яблок под тонкой кожей век, чувствовал по лихорадочному биению пульса. Вот это биение пережить ему было тяжелее всего, аж скулы сводило от жажды и ненависти к самому себе.

Вот и той ночью он разрывался на части между желанием подойти к Лидии как можно ближе и желанием бежать куда глаза глядят.

Глаза глядели на него… Три пары красных глаз в черном проеме окошка.

Горыныч! Явился, не запылился! Явился и в окошко уставился, оттого, наверное, окошко ледком и подернулось. Григорий встал с кровати, осторожно, чтобы не разбудить Лидию, подошел к окну. В черной рамке тут же появилась костяная башка. Хоть и была она самой мертвой, но все равно оставалась самой любопытной. Неслышно клацнули челюсти, Григорий сглотнул, обернулся на Лидию. Спит, досматривает очередной кошмар. Ну, а у него, похоже, намечается ночная прогулка. Жаль, из одежды на нем только портки, все остальное бдительная Лидия из лазарета вынесла.

Наверное, чтобы он не таскался во двор на перекуры. Ничего, он нынче сделался не особо чувствительным не только к боли, но и к холоду. Если приспичит, может и босиком прогуляться.

Приспичило. Поможет ему Горыныч в его горе, или просто посочувствует по-дружески, не важно. Если останется в лазарете, сойдет с ума. Это в лучшем случае.

К двери Григорий шел медленно, на полусогнутых. И не столько потому, что боялся разбудить Лидию, а потому, что на большее его сил не хватало.

Получилось уйти незамеченным, даже дверь не скрипнула.

Горыныч ждал снаружи, стоило только Григорию перешагнуть порог избы, как трехглавый выступил из темноты.

– Ну, привет, Горыныч. – Григорий осторожно, не без опаски, погладил пса по колючей холке. – Давно не виделись.

Горыныч зажмурился, словно ему была приятна эта случайная ласка, а потом змеиный хвост крепко обвился вокруг запястья Григория, потянул в темноту.

– Тихо, – шепнул Григорий, едва успевая перебирать босыми ногами. – Видишь, какой я теперь? Куда тянешь? Не торопись, не осталось во мне сил.