Шепот гремучей лощины

Григорий вдруг понял, куда он клонит, на что намекает. На оборотня. Влас, видно, тоже понял. А еще странное – не выглядел товарищ следователь очень уж удивленным. Ожидал услышать что-то подобное? Вполне может быть. Вполне может быть, что в усадьбе он тоже успел побывать. Сразу после резни, но еще до появления фашистов. Он ведь должен был встретиться с Ефимом, а потому был где-то поблизости.

– Они их не забрали в город. Никого! – продолжил Зверобой. – Там эсэсовец всем распоряжался. Такой, знаете, молодой, высокий в очочках. Вот по его приказу в ближайшем овраге и выкопали большую могилу.

Большую, но неглубокую. Совсем неглубокую. Не подумали, что их же зверье откопает и по косточкам растащит. – Зверобой побледнел, вспоминая эту жуткую картину. – И потом всех туда, скопом в эту могилу… вперемешку солдат с офицерами, баб с мужиками, безголовых с безрукими… Землей кое-как закидали и все. Попрыгали в машины и уехали.

– Они уехали, а ты что же, Вася? – Вот чувствовал Григорий, что это еще не конец истории, что было еще что-то.

– А я там заприметил кое-что… у офицерика, который безголовый.

– Оружие? – догадался Влас.

– Нож. Мне тогда подумалось, что ему нож уже без надобности, а мне пригодится. Да и лежал офицерик с краю. Считай, присыпан не землей, а одними только листьями.

– И ты полез его откапывать?

В голосе Власа снова почудилось отвращение. Не понимал товарищ следователь, что для такого ненормального, как Зверобой, оружие – это любимейшая игрушка. Что за игрушкой этой он и в огонь, и в воду, и в свежую могилу.

– Не успел, – Зверобой вдруг перешел на шепот. – Уберег боженька!

На сей раз он не стал извиняться и прикидываться атеистом, перекрестился размашисто, на Власа посмотрел с вызовом, а потом сказал: – Вот сейчас вы точно решите, что я чокнутый.

Но, если захотите, я вам тот овраг и ту могилу сегодня же покажу.

– Надо будет, и покажешь, – пообещал Влас. – Так что там дальше случилось в этом овраге?

– Случилось… Папироской не угостите, товарищ командир?

Папироской его угостил Григорий. И его, и Власа. И сам тоже закурил, потому что чувствовал, что вот сейчас услышит что-то такое, чего до этого не знал.

– Зашевелилась земля, – заговорил Зверобой тихим зловещим шепотом. – На могиле, значит, зашевелилась.

Я как это увидел, сразу шась обратно в кусты. Лежу ни живой ни мертвый, смотрю. А из земли сначала рука, потом плечо, а потом уже и голова белобрысая. Солдатик, значит, немецкий откапывается. Я тогда подумал, что его живым закопали, не проверили, как следует. А присыпали ж слегка, вот он очухался и вылез. Ну, успокоился я немного, а тут сморю, земля опять шевелится. И опять рука. Только тоненькая, с ноготками красными. Женская рука. Женщина и выкопалась. Нарядная такая, в блузочке, юбочке, чулочках.