Шепот гремучей лощины

Получалось, что живой и даже невредимый, только правый бок ныл после встречи с какой-то корягой. Только видимость была нулевой из-за тумана. Тут же вспомнился другой туман. И выходящее из него существо. Уже не девчонка и не человек, еще не вампир. Упырь мертвый, но все равно голодный.

Чтобы не заорать, пришлось взять себя в руки, кулаки стиснуть до боли в пальцах. Получилось. А вот у Митяя не получилось. Митяй спустился без приключения, а потом заорал…

Крик его доносился, казалось, со всех сторон. И слышать его мог не только Сева, но и другие. Живые и… неживые.

– Их больше нет, – сказал он сам себе шепотом.

 – Все закончилось.

Легче не стало. И Митяй продолжал орать.

– Тихо! – Крикнул Сева. – Тихо, все хорошо! Я здесь!

Не было хорошо, что-то было не так. Что-то пряталось в тумане, наблюдало.

– Где ты? – В голосе Митяя поубавилось паники, и сам голос, кажется, стал ближе. – Где ты, блондинчик? Не видно ни хрена!

– Здесь. Иди на голос. Уже близко.

Он сомневался, что близко. В этом туманном мире масштабы были другие. Сам мир был другим. Он таил в себе неведомую опасность. Сева чуял ее шкурой, поэтому подобрал с земли узловатую палку, покрепче сжал в руке, завертелся волчком.

Наверное, глупо и со стороны кажется смешным, но он научился не доверять туману и доверять инстинктам. Его оружие было самой обыкновенной палкой, даже не осиновой, но довольствоваться придется тем, что есть.

А туман вокруг него сгущался, делался плотным и осязаемым. В его серых недрах что-то ворочалось, приближалось. Сева ждал нападения, но все равно оказался не готов. Когда на плечо легла ледяная рука, он закричал. Сначала закричал, а потом обернулся…

…Этот немец был мертв. Мертв и голоден.

Как и положено упырю. Этого немца, молодого и щеголеватого, Сева видел в Гремучем ручье в свите бургомистра, а теперь он бродил по оврагу в поисках закуски к тому вину, что пролилось на его некогда белоснежную сорочку.

Все эти мысли промелькнули в голове за доли секунды, еще до того, как длинные, точно когти, ногти впились Севе в кожу. Он дернулся, высвобождаясь от смертельной хватки, заглянул в черные, пустые глаза упыря. В глазах этих не было разума. Мертвое разума не имеет…

Палка уперлась упырю в грудь, оттолкнула на безопасное расстояние.

Пока безопасное. Если бы палка была осиновой, если бы была заточенной, то Севины шансы бы увеличились, а так приходилось надеяться лишь на удачу. Упырь оскалился, обнажая белые бескровные десны. Зубы были самые обычные, но Сева не сомневался, плоть они будут рвать со звериной ловкостью. Упырь был настолько голоден, что даже не пытался разговаривать. Или остатками затухающего разума понимал, что с едой незачем разговаривать?

Да, он не стал разговаривать, он молча бросился на Севу, и тот едва успел уклониться.