Шепот гремучей лощины

Может быть, это они его и придумали тысячи лет назад?

– Ну, где твоя псина? – спросил Митяй зло. Ему просто сделалось страшно от этой мертвецкой тишины, захотелось услышать человеческих голос. Но признаваться в такой слабости он бы никогда не стал.

– Она такая же моя, как и твоя, – огрызнулся блондинчик.

Он все еще держался на шаг позади, вертел головой, пытаясь разглядеть в тумане хоть что-нибудь.

Наверное, они бы прошли мимо этого места, если бы не вой… Вой был такой страшный, что от него волосы вставали дыбом, а по шкуре бежала нервная дрожь. Ни одно живое существо не может так выть.

Живое не может, а мертвое?

– Это Горыныч, – бросил блондинчик, срываясь с места, ныряя в туман.

– Куда?! – Митяй не успел поймать его за рукав, не успел удержать и почти сразу же услышал громкий, затухающий где-то под землей крик.

Вот только не под землей, а на дне оврага… Блондинчик ослушался и свалился вниз.

Вперед Митяй шел осторожно, прежде, чем сделать шаг, осматривался и прислушивался, поэтому край оврага, в отличие от блондинчика, увидел, ухватился рукой за растущую на краю осину, свесился вниз, прокричал:

– Эй, ты там как? Живой?

– Живой, – донеслось снизу, и на сердце сразу полегчало.

Не то чтобы он так уж любил этого белобрысого выскочку, но привыкнуть успел. – Спускайся!

Спускайся! Легче сказать, чем сделать. Митяй всмотрелся в клубящийся у ног туман. Теперь было совершенно очевидно, что туман рождается именно там – на дне оврага. Знание это не меняло ровным счетом ничего. Спускаться придется едва ли не на ощупь, и что-то подсказывало Митяю, что свой фарт он уже почти израсходовал. Один неверный шаг – и к блондинчику прилетит его труп.

Поэтому спускался Митяй очень медленно и осторожно, цепляясь руками за молодые деревца и кустарник, упираясь пятками в сырую землю.

Спустился, попытался оглядеться. Здесь, на дне, туман был просто непроглядный, пальцы вытянутой руки Митяй рассмотреть не сумел. Здесь, на дне, было жутко. Нахлынули, накатили все его страхи разом. Те, что тоже ждали своего часа на дне, на дне его души. Митяй заметался и заорал. Как маленький. Как беспомощный. Беда в том, что сейчас он и чувствовал себя маленьким и беспомощным, а еще потерявшимся в этом тумане…

– Батя! – Его голос тонул в тумане точно так же, как и он сам.

 – Блондинчик, где ты? Слышишь ты меня?!

8 глава"

"Севе повезло: пока летел в овраг, ничего не сломал, отделался ушибами и царапинами. А в овраге приземлился на кучу слежавшихся, но все еще мягких листьев. Приземляться было больно, но терпимо. Какое-то время он просто лежал, прислушиваясь к себе, прислушиваясь к лощине. А потом сверху донесся крик Митяя, Митяй желал знать, живой ли он. Сева попробовал сесть, ощупал ноги и спину.