Шепот гремучей лощины

И Митяй это понял, потому снова забился, заметался. Пришлось держать, не пускать. Хуже уже не будет, мертвое мертвее не станет. Горыныч переступил с лапы на лапу и теперь уже средняя голова потянулась к развороченной груди человека. Черный язык лизнул черную же рану. Сначала одну, потом вторую и третью. Так нормальные псы зализывают раны. Но был ли Горыныч нормальным псом? Был ли он вообще псом?

Митяй снова дернулся. Третья голова обернулась, предупреждающе оскалилась.

– Не мешай, – повторил Сева шепотом. – Он его хозяин. Понимаешь? Пусть временный, но все равно хозяин.

Не мешай.

А Горыныч уже отступил, снова улегся на землю, костяная голова его беспомощно повисла на шейных позвонках, но в провалах глазниц все еще тлели красные угли.

– Что он сделал? – спросил Митяй, на коленях подползая к отцу, ощупывая, осматривая его страшные раны.

Мертвая вода, живая вода… В голове звучал почти забытый дедов голос. Если с того света нужно кого вернуть, так сначала мертвой водой надо напоить, а уж потом живой. Это была сказка, одна из множества тех, что рассказывал дед маленькому Севе. Если нужно с того света вернуть…

Мертвая вода, живая вода… Мертвая голова, живая голова… И мертвая теперь чуть мертвее, чем раньше.

Не потому ли, что забрала себе чужую смерть?

Сева тоже подполз к дяде Грише, проверил пульс. Пульса не было, но сердце билось. Редко. Очень редко, но сильно. Куда сильнее, чем раньше. И раны больше не исторгали из себя черные сгустки, раны, кажется, затягивались."

"– Все, – сказал он и ткнул Митяя в плечо. Ободряюще ткнул, успокаивающе. А Митяй вдруг расплакался. Нет, не от боли, а от невероятного облегчения. Сева бы и сам расплакался, если бы мог.

Но не выходило, не получалось у него пока дать волю чувствам. Он подошел к Темному псу, присел перед ним на корточки, положил ладонь на костяную голову. Руку пронзило холодом до самого плеча, кончики пальцев покрылись инеем. Но он не отдернул ладонь, провел ей ласково по белесой кости и только потом, погладил среднюю голову. На кончиках пальцев заплясали синие искры, средняя голова ощерилась, но не зло. Даже не предупреждающе. Напоследок Сева погладил и третью голову, а потом шепотом, чтобы не услышал Митяй, сказал:

– Спасибо тебе, Горыныч.

Они глянули на него все разом. Три пары огненных глаз словно в душу заглянули, и Сева отступил. Довольно на сегодня и ласк, и сантиментов. Темный пес не просто так назван темным, чтобы с ним тут нюни разводить. Помог и помог. Может, потом и цену какую запросит. Но пока помог, а за помощь следует благодарить.

Сева вернулся к Митяю и дяде Грише, еще раз проверил пульс и сердцебиение. Не почудилось – сердце бьется, с синих губ редко-редко, но все же срываются облачка.