Шепот гремучей лощины

За лесопилкой дорога раздваивалась: одна ее часть огибала давнюю, уже изрядно заросшую молодыми деревьями вырубку по большой дуге и устремлялась к городу, вторая превращалась в едва заметную тропу и исчезала в густом подлеске. Им нужно было свернуть на тропу, потому что ни к городу, ни к усадьбе сейчас приближаться было никак нельзя. И на лесопилку они заглядывать не станут, чтобы сберечь время. Время сейчас очень дорого. Каждая секунда на счету!

Поэтому Митяй даже ухом не повел, когда услышал крик. Некогда им, каждая секунда на счету… У него тут батя умирает, что ему за дело до какой-то визжащей девчонки! А визжала именно девчонка, он по голосу понял сразу.

Она визжала сначала громко, потом потише. А рядом хохотали, сыпали рубленными некрасивыми немецкими словами. Этих, что хохотали, было четверо. Этих четверо, плюс девчонка. А их двое, потому что батя сейчас не боец. Что им делать при таком очевидном перевесе вражеских сил? Митяй четко знал, что: уносить ноги как можно дальше от фрицев и орущей девчонки.

Он бы так и сделал, если бы не Сева. Сева замер, как вкопанный.

– Слышишь? – спросил шепотом.

– Слышу, и что?"

"Захотелось крикнуть, объяснить, что нет у них времени на эти игры в благородство.

Что сейчас самое важное – это спасти батю, но по Севиным глазам было ясно: этот пойдет спасать неизвестную девчонку. И плевать ему на то, что Митяев батя может умереть. В героя решил поиграть.

– Женщина кричит.

– Ну, кричит.

– И мы пройдем мимо?

– Мы пройдем. – Митяй пожал плечами. – Мы уже проходим мимо, блондинчик.

Что-то такое появилось в Севином взгляде. Что-то, чего не было в нем раньше. Отвращение? Презрение? Он не сказал больше ни слова, ни убеждать, ни уговаривать не стал, молча пошагал в сторону лесопилки.

Митяй зло сплюнул себе под ноги, глянул на Горыныча и сказал:

– Дальше идем, трехголовый. Батя у меня один, а всех дамочек не спасешь.

Сказал и побрел вперед. Было желание потянуть Горыныча за серебряный ошейник, чтобы тот ускорился, но Митяй не рискнул, понимал, что с Темным псом шутки плохи, что на самом деле не слушается он никого из них. Может быть, даже батю он не особо слушается.

А Сева уходил все дальше, всего через несколько мгновений он растворился в тумане.

– Ну и дурак, – буркнул Митяй, не сбавляя ход.

Ход он не сбавлял минут пять. Может быть, и не сбавил бы, если бы не этот крик. Если раньше он был испуганный, то сейчас сделался отчаянный. Та, что кричала где-то в тумане, явно не паука увидела, а кого-то пострашнее. Хорошо, если просто фрицев, а если упырей? Откуда им знать, что тех, что остались лежать в овраге, было только двое? Вот он, Митяй, понятия не имел, сколько народу приехало с бургомистром, батя о таких деталях не рассказывал.

Еще минуту он шагал по инерции.