Шито-крыто!

 – Да, вчера я мог позволить себе быть добрым самаритянином, щедрым к людям. А нынче я сам остался без крова.

И не услышав ответа, он разозлился:

– Чего молчите, красотки? Мне ремонт в хате делать надо. Надька моя одна не потянет на себе весь ремонт. Так что платите денежки, леди! Платите или проваливайте!

Похоже, для успокоения нервной системы и снятия стресса Князькин уже изрядно выпил. От него разило перегаром, а на столе стояла початая бутылка водки. И когда мужики успели сгонять за ней в магазин? Ведь еще десять минут назад входы и выходы из дома были перекрыты пожарной командой!

Некоторое время подруги смотрели на этого наглеца. Видимо, в их взглядах отражалось все, что они думали про него, потому что Князькин насупился и тяжело задышал.

– Че вылупились? – завопил он наконец. – Мужик сказал, мужик сделал! Пятьдесят тысяч на бочку! А нет, так проваливайте!

Он попытался встать, но не смог. И неожиданно пьяная агрессия перешла у него в отвратительную, почти бабскую слезливость.

– Как мне жить, горемычному? – завелся он, утирая подступившие слезы. – Убить меня хотели! Хату спалили! Суки! Знали, что я про их фокусы всю правду-матку выяснил, вот и захотели мне рот заткнуть! Да не выйдет! Алексей Князькин не такой дурак! У него на каждый лабиринт свой ход имеется!

Слезливость сменилась разговорчивостью. И Князькин начал беспорядочно сыпать оскорблениями в адрес незнакомых подругам людей. Досталось также и соседям – тоже сукам и б…, которые слишком поздно вызвали пожарных. Досталось Наде – сожительнице Князькина, которой вменялось в обязанность сидеть дома при мужике, а не болтаться невесть где.

– Не уберегла, сука, имущество! Вот пусть теперь на себя и пеняет! Хата ее, вот пусть сама ремонт в ней и делает. А я всегда себе хату найду. Меня любая баба рада будет у себя принять. Да что мне Надька? Пошла она…

И Князькин начал так грязно ругаться, что подруги поспешили уйти. Кажется, он даже не заметил их ухода. Сидел за столом и, тупо уставившись в одну точку, сыпал проклятиями в адрес людей, с которыми его столкнула жизнь. Но то ли по природной вредности характера, то ли по другой причине, Князькин ни разу не упомянул ни про киностудию «Олигарх», ни про людей, работающих на ней.

Устав ждать, когда он закончит материться, подруги начали продвигаться к выходу. Так, вот и их туфли. Надеть их и бежать скорее отсюда!

– Постойте! – услышали они позади себя тихий голос. – Вы правда готовы заплатить пять тысяч за рассказ про Козявку?

Подруги резко обернулись и обнаружили позади себя мать девочки с косичками. Она стояла в своем застиранном переднике и смущенно мяла его руками.

– Вы простите меня, – смущенно произнесла она.