Шкура

На ее лице читалось – не жаль ни мужика, рыдающего над старушкой, ни эту полумертвую женщину. Наелась Дуня, живя в доме свекрови. Так наелась, что чувство жалости ей не свойственно.

– Я тебя к себе возьму, – Панкрат хлюпал носом, упираясь головой в одеяла. – Мама, прости меня, что раньше не приехал.

– Вот теперь и умереть спокойно можно, – прошептала женщина, улыбаясь загаженному потолку. – Теперь я счастлива…

– Ты не умрешь. – Подняв голову, мужик вытер рукавом под носом. – Будешь жить у нас. Мы тебя выходим.

– Э-э! – прорезался голос у бойкой Дуняши. – Куда? А как же мы? А жить-то как? Мы ж тут с голоду подыхаем.

Она кивнула на соседнюю дверь комнаты, где баловались ребятишки.

– Мы ж все родственники. Каждый из шалопаев рожден от Егора. Брата вашего, – акцентировала Дуня. – Неужто бросите на произвол судьбы?

Она громко всхлипнула и закрыла лицо руками."

"– Никому не нужны, ни отцу, ни родне. Привезли меня сюда девчонкой зеленой, бросили с хвостом… Да что ж такое делается то, а? – последние слова она выкрикнула с такой болью, что Панкрат обернулся.

Дуни уже не было. Она выбежала на улицу, села на крыльце и начала выдавливать из себя слезу, чтобы казаться жалкой и беспомощной. Панкрат вздохнул, подумал немного и решил:

– Мама, сейчас по соседям пробегусь, попрошу, чтобы коня с телегой дали…

– Не надо, сынок. Я не поеду.

– Поедешь. Не спорь. Вижу… – Панкрат с ужасом огляделся, – бедствуете.

– Ничего. Многие так живут. И не жалуются.

– Мам, как так получилось? Как вы докатились до такой нищеты?

– Бывает, – не стала Глафира говорить правду. – Бог дал, бог взял.

Панкрат погладил маму по морщинистой щеке и поднялся на ноги.

– Надо собираться, – сказал он вслух. – Есть какие-то пожелания? Может, ты хочешь что-то взять с собой? Хотя… что тут брать, один хлам, – покрутил головой мужик.

– У меня только одно желание, – Глафира продолжала улыбаться. Она была счастлива, что наконец услышала голос сына. Почти слепая, ослабленная, но счастливая.

– Какое? – наклонился Панкрат.

– Я хочу увидеть Егора.

– Так, – Панкрат задумался. – А когда ты его в последний раз видела?

– Не помню. Давно. Сынок…

– Да, мама.

– Живите дружно. Если у тебя есть место для брата, приюти его, Христом Богом прошу.

– Мама… – опешил тот.

– Поклянись, что ты поможешь брату и моим внукам. Нельзя всю жизнь жить в раздоре. Это грех, сынок.

– Хм, – Панкрат стоял перед мамой и немного вскипал про себя.

Какого рожна она беспокоится за Егора? Он уехал, бросил жену с выводком, оставил их без хлеба, приперся к Панкрату, напился от души и, видимо, всю жизнь кутил, провел последние годы за бутылкой, не думал о семье и матери, а она его жалеет! В душе всколыхнулась ненависть к собственному брату.