Шкура

Сняв Федю со стула, она легонько шлепнула его чуть пониже спины и отправила в комнату. Федя расстроился. Завыв от обиды на строгую бабушку, он приложил ладошки к попе и побежал прочь. Алеша выпрямил спину, чтобы бабушка его не отругала. Так ему и надо, Федьке этому, пусть не лезет!

– Мам, – Панкрат хотел продолжить разговор, но мать за секунду переключилась на Дуню.

– Совсем за ними не следишь. От них столько шума, что у меня вечерами голова раскалывается. Нет от вас покоя, ироды. Пристроились на чужом горбу и ездят.

– Дуня, хоть ты мне скажи, – Дуня тут же поспешила переодевать Кузю.

– Обмочился, я сейчас, – она подхватила малого под мышку и понеслась в спальню, искать запасные штаны.

Панкрат понял, увиливают от ответа.

– Ну, раз вы молчите, тогда я сам узнаю, – поднялся он и обратился к сыну. – Степан, собирайся, завтра поедем в деревню.

– В какую? – Глафира резко развернулась, округлив глаза.

– В нашу. – с сарказмом в голосе выдал Панкрат и вяло потопал в комнату.

Глафира побледнела и сразу поскакала следом.

Глава 32

Они долго о чем-то спорили, Глафира иногда повышала голос, повизгивала, а потом наступило затишье. Галя и Степан краснели от ожидания, что там происходит? Марфа не спешила, она сидела за столом и прислушивалась к каждому шороху. Дети уже поели, оделись и убежали на улицу, играть в снежки. Дуня так и не появилась на кухне. Она осталась у себя, чтобы Панкрат не лез к ней с дурацкими вопросами. Пусть мамашу свою донимает, а Дуня ни в чем не виновата. Не она кидалась на мужа с кулаками, когда он пытался вразумить Егора. Нет Егора, нет свекра – дышать стало легче.

– Ты куда? – спросила Марфа сына, когда он встал из-за стола.

– Пойду, гляну, что они там замолчали, – Степан повернул голову на мать.

– Сядь. Не наше дело. Сейчас влезешь и сразу схлопочешь. Видишь, как бабка зад свой прикрывает? О-о, всей кожей чую, что-то здесь не та-ак.

Степан постоял немного и сел за стол. Но Галя медлить не стала.

– А тебя куда понесло? – свекровь посмотрела на нее так, будто сейчас пронзит прищуренным взглядом.

– Надо, – ехидно ответила сноха, не останавливаясь."

"Она вошла в комнату и через секунду выскочила оттуда пулей.

– Степан! Беги сюда!

– Зачем? – растерялся парень.

– Батьке плохо!

Марфа кинулась смотреть, что там случилось. Панкрат сидел на стуле, держась за сердце, а Глафира поглядывала в окно. Вот стерва, и даже не пикнула, что мужик от боли корчится!

К вечеру Панкрат оклемался. Он лежал на постели и слушал, как жена отчитывает его мать. Женщины находились в кухне, детишки бегали по дому, а Степа и Галя не отходили от грустного отца.

– Не лезь, куда собака нос не совала, – огрызалась свекровь, попивая чай. – Я тебе ничем не обязана.

– Из-за тебя чуть Панкрат не умер.