Сияние

(Мне иногда казалось, что я вижу страшные вещи… действительно отвратительные вещи… я хочу, чтобы ты мне пообещал, что не будешь туда заходить.)

(Обещаю, сэр.)

Обещание, конечно же, следовало выполнить. Обязательно. Но любопытство мучило его, как безумная чесотка в том месте, которое тебе ни в коем случае нельзя расчесывать. Это было любопытство, смешанное со страхом, которое заставляет порой закрывать глаза ладонью в жутком месте фильма, но все же подглядывать на экран сквозь растопыренные пальцы. А за этой дверью находилось нечто, совсем непохожее на кино.

(Не думаю, что здесь есть хоть что-нибудь действительно опасное для тебя… все это как страшные картинки в книжке…)"

"Внезапно левая рука Дэнни дернулась, и он сам не знал, как поступит, пока не вынул ключ из замка и не сунул обратно в карман.

Он еще несколько секунд постоял, глядя на дверь широко распахнутыми серо-голубыми глазами, а потом резко развернулся и пошел в сторону лестничной площадки, расположенной под прямым углом к коридору.

Но что-то вдруг заставило его остановиться, и сначала он не понял, что именно. А затем вспомнил: сразу за углом, куда ему предстояло повернуть, прежде чем перед ним покажется лестничный холл, находился один из старых огнетушителей со свернувшимся на стене шлангом.

Похожим на спящую змею.

Папа объяснил, что это отнюдь не современный химический огнетушитель, какие можно было увидеть, например, на кухне. Эта система являлась давней предшественницей нынешних автоматических распылителей. Длинный брезентовый шланг напрямую подсоединялся к водопроводу «Оверлука», и стоило лишь открыть вентиль, как ты один становился целым противопожарным расчетом. А еще папа сказал, что химические огнетушители, выпускавшие из себя пену или углекислый газ, работали куда лучше.

Химикаты подавляли огонь, закрывая к нему доступ кислорода, который необходим для горения, в то время как струей под давлением можно было только распространить пламя еще дальше. По мнению папы, мистеру Уллману следовало давно заменить устаревшие пожарные «кишки» вместе с таким же антикварным бойлером, но мистер Уллман скорее всего пальцем не пошевелит, потому что он – ЖАДНАЯ МЕЛОЧНАЯ СВОЛОЧЬ. Дэнни знал, что в устах отца это было едва ли не худшим, что он мог сказать о человеке. Это определение часто применялось им по отношению к разного рода докторам, стоматологам и ремонтным рабочим, а также к главе отдела английской филологии в Стовингтоне, который постоянно отказывался выписать нужные папе книги, ссылаясь на ограниченность бюджета.

– Бюджетных средств ему не хватает, видите ли! – кипятился он в разговоре с Уэнди. Дэнни все слышал из своей комнаты, хотя ему полагалось давно спать. – Он просто хочет положить последние пятьсот долларов себе в карман.