Sindroma unicuma. Книга 2.

В чем же суть? Нужно что-то сказать и, конечно, не о том, что в сумке лежат двести пятьдесят тысяч, к которым тянутся загребущие лапы, охочие до легкой поживы.

- Я... у меня, Генрих Генрихович, возникли осложнения, - начала сумбурно, когда мы одолели коридор и, свернув, двинулись по следующему.

- Какие же? - пробасил заботливо Стопятнадцатый.

- С элементарной висорикой. Выходит неважно.

- Преподаватель?

- Эдуардо Теолини. Он хороший, честно-честно! Просто я ни бум-бум.

Не бум-бум, а лентяйка, каких свет не видывал, погрязшая в криминальных и подозрительных делишках.

- Когда экзамен?

- В субботу.

- Поздновато вы сообщили, Эва Карл... - сказал декан, и окончание фразы потонуло в нечеловеческом душераздирающем крике, пронесшемся по коридору.

15.2

- За мной! - приказал декан и, ускорив шаги, начал открывать двери, одну за другой. Толкнет, убедится, что в очередной аудитории идет учебный процесс, и идет дальше. А я семеню следом с бесценной сумкой под мышкой и теряюсь в догадках, кто мог кричать с жутким надрывом, заставляя сердце трепетать от страха.

Из дверей выглядывали любопытствующие преподаватели и студенты, но Стопятнадцатый не торопился проводить разъяснительную беседу.

- Без паники! Это плановая аварийная тренировка! - сообщил громовым басом, продвигаясь вперед и проверяя помещения.

Новый крик разрезал пространство: не разобрать, мужской или женский. Какой-то бесполый режущий визг.

- Всем вернуться на места! Не предпринимать самостоятельных действий без разрешения преподавателя! - продолжал вещать декан, и зеваки, высыпавшие в коридор, послушно втягивались в аудитории и кабинеты.

Стопятнадцатому не нужно было кричать, надрываясь.

Его бас разносился громким эхом по этажу не хуже воздушной волны после звонка.

Повернув налево, мы оказались в другом коридоре с низким потолком. От третьего, пронзительного крика, прозвучавшего в непосредственной близости, у меня заложило уши. Разве живые существа могут издавать столь ужасные вопли?

- Здесь! - воскликнул декан, толкнув ближайшую дверь. - И как мне раньше не пришло в голову?"

"Мы очутились в небольшой прихожей, из которой в другое помещение вела дверь из матового стекла - от пола и до потолка. Идеальная чистота, - отметила я машинально, оглядев закуток.

Взгляд выхватил медицинскую стерильность раковины, этажерку, шкафчики, пару табуреток и составленные штабелем коробки с черепами и перекрещенными костями на каждом торце.

Покуда голова соображала, зачем меня занесло невесть куда, за матовостью мелькнула темная тень и с силой ударилась об стекло, отчего то пошло паутиной трещин. Отшатнувшись в испуге, я спряталась за декана. Что это было?

Дальнейшие действия Генриха Генриховича повергли в состояние полнейшей прострации.