Sindroma unicuma. Книга 2.

Проползши до ножек бачка, я мельком отметила торчащие из днища обрывки проводов в разноцветных оплетках. Выглянув из укрытия, увидела неподалеку истерзанный висограф с красными огоньками датчиков - аккумуляторы еще жили, несмотря на неоспоримую кончину прибора. Ненавижу этот аппарат. Изначально висограф обладал широкой областью применения и разнообразными функциями, которые с течением времени свелись к конкретной цели - замеру разности висорических потенциалов.

Из-за спины Стопятнадцатого раздался тихий полустон-полувсхлип, исполненный муки, и мой взгляд различил среди свалки лабораторных приспособлений неестественно вывернутую ногу.

Женскую ногу в чулке и туфле, а еще краешек платья или юбки под белым халатом.

Не успев как следует изумиться, я заметила, что тряпка, болтавшаяся под потолком, задергалась как припадочная и ринулась торпедой на декана.

- Генрих Генрихович! - закричала мужчине, потому что тот, увлекшись помощью раненой, не придал значения приближающейся опасности. То, что черное бесформенное пятно неслось к Стопятнадцатому с недружелюбными намерениями, не вызывало сомнений.

Дальнейшее произошло в считанные секунды.

Декан на удивление резво поднялся и, выставив руку, сделал неуловимый пасс пальцами. Прежде чем меня откинуло на пятую точку, я успела увидеть прозрачную волну, отбросившую тряпку назад и распластавшую по окну, где и выяснилось, что у прижатой к стеклу аморфной массы имеются крылья. Жуткие скособоченные обрубки, весьма похожие на крылья!

Вихрь, созданный заклинанием, опал. Эпицентр невидимого фронта предназначался твари, которая отлепилась от окна и билась теперь о потолок и стены, оставляя склизкие черные разводы и руша недорушенное.

"

"Поднявшись на четвереньки, я отряхнулась и проверила наличие сумки на плече. С одной стороны, хорошо, что турбулентностью смело с пола осколки и лабораторную мелочевку, иначе бы моим ладоням не поздоровилось. С другой стороны, падение пришлось на чувствительный копчик.

Стопятнадцатый сосредоточенно наблюдал за мечущейся под потолком тряпкой, а за перевернутым столом, прислонившись к стене, полулежала Евстигнева Ромельевна, и её правый бок пропитался багровой краской.

Глаза женщины были закрыты, а сама она дышала тяжело и часто.

Ужасная краска и пятно ужасное, - подумала я заторможено. Халат уже не отстирать, его место на помойке. Что же забыла здесь проректриса? Неужели, как и Стопятнадцатый, шла по коридору и, услышав страшные вопли, решила выяснить, в чем дело?

Царица что-то пробормотала, и декан опустился на корточки, загораживая её.