Сказание о Старом Урале

Скакавший рядом Досифей то и дело спрашивал о чем-то раненого Строганова, но тот уже не понимал вопросов и отвечать не мог. Последним ощущением его был горький вкус, будто вместо слюны во рту набирался уксус...

Невдалеке от городских ворот Семен Строганов, уже теряя сознание, сполз с коня, но протащился за ним еще несколько сажен по снегу, так и не разжав кулака, прихватившего прядь конской гривы.

В воеводской избе, на тюфяке, стащенном с постели, глухо стонет Семен Строганов.

Горит много свечей. Над раненым склонился вогульский знахарь Паленый Пенек. Острым ножом распороты на спине кафтан и нательное белье.

Могучая спина Строганова оголена, торчит из нее глубоко впившаяся стрела... На хвосте – глухариное оперенье. Серафима не может смотреть на кровь, прикрыла глаза рукой. Когда раненый вскрикнул, Серафима отняла руку, увидела в руках знахаря стрелу. Знахарь пробормотал в страхе:

– Травленная. Опять сок корня! Значит, помочь нельзя!

Умирающего переложили на постель. В течение двух суток он то обретал, то снова терял сознание...

Теперь у ложа сменяются или сидят вместе все члены семьи Строгановых, нет только не успевшего прибыть с Камы Никиты.

Вокруг избы в морозной мути рассвета толпятся горожане. Они уже знают, что хозяину не быть в живых."

"Утром боль как будто притаилась, притихла, и Семену полегчало. Он стал узнавать сидевших. Вскоре сквозь оконную слюду в избу проникло зимнее солнце. После полудня осталась в горнице одна Катерина. Растрепались ее поседевшие волосы. Куталась в шаль, усталая от бессонных ночей. Задремала сидя.

Очнулась она от неожиданно громкого голоса в соседней горнице. Вскочила унять крикуна.

В дверях столкнулась с каким-то приезжим, в шубе и шапке, с обледенелой бородой. Думала, Никита. Да нет, оказывается, не он. Пришелец стащил с головы мохнатую шапку...

– Спиря!

Это имя дошло до раненого. Он нетерпеливо приподнялся на локтях и позвал:

– Где, где Спиря?

Гость уже знал о несчастье. Строганов ловил ртом воздух, но между вздохами спрашивал:

– Жив? Спиря жив? А остальные?

– Живехоньки, хозяин... С тобой-то, слава тебе, господи, свидеться успел!

– Ермак? Дружина? С ними что?

– Покорили Кучума.

– Что?

– Покорилось московскому царю Сибирское царстве!

Строганову будто влили в жилы новую кровь.

Он забыл и про боль, и про свой приговор. Еще минуту назад почти недвижимый, он будто враз проснулся от тяжелого сна, понатужился и сел.

– Стало быть, конец злобе ханской и всем присным Кучумовым? Писать тотчас же грамоту царю Ивану. Писцов ко мне, Максима, воевод. Никита где? Нельзя медлить с такой великой радостью!

– Хозяин!

– Ну, чего запнулся, Спиря? Всякое слово твое мне теперь в радость.

– Царю грамоту писать не трудись.