Сказание о Старом Урале

Подозвал Анюту:

– Не плачь! Никто не посмеет тебя обидеть. Еще батюшку заботой оберегала. Жемчугом забавлялась... И за моей старостью приглядывала. Все ей до смерти, как всем Строгановым. Равна она вам всем. Слышите? Из могилы достану ее обидчика. Серафима! Не вижу тебя. Сажа в глазах. Окна растворите. Черемуха ноне шибко разгульно цветет... Катерина, моими глазами гляди за всем строгановским. Иду к тебе, батюшка! Поддержи меня, Спиря. Падаю, Спиря, из седла падаю...

Строганов смолк. Монахиня Ксения закрыла мертвому глаза, сложила на груди его руки, зажала между пальцами горящую свечу, стала на коленях читать отходную.

В покое в одном из углов заскрипел сверчок.

Под окнами еще пуще завывал буранный ветер, будто и впрямь сама зима пришла отпевать Семена Иоаникиевича Строганова, недавнего хозяина русских земель, лежащих на пороге Каменного пояса."

"ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

1

После Николы-зимнего камский край прихватили лютые морозы. Не ленились погуливать и метели-ковровщицы, застилая поземками, как холстинами, все натоптанные пути-дорожки.

Студеные ветры умяли снег, и наст на сугробах затвердевал настолько, что не проламывался даже под копытами сохатых.

Не оставалось на нем ни волчьих следов, ни заячьих тропок. Закоченевшие вороны и галки валялись, как тряпицы, на крышах жилья и по обочинам проезжих дорог.

На камских и чусовских угодьях зима всегда такая!

А время шло. Доходил месяц, как не стало Семена Иоаникиевича, и прах его увезли на вечный покой в Сольвычегодск. Проводить его поехали Катерина и Никита Строгановы, монахиня Ксения, Анюта и Досифей; обратно, на Каму и Чусовую, они еще не вернулись.

Собиралась со всеми и Серафима, но внезапная хворь накануне отъезда отняла у нее ноги.

Лежала пластом в постели под заботами и обиходом Груни Строевой, жены воеводы Ивана.

Разноязыкая молва уже разнесла по всему краю весть о замирении Сибирского царства строгановской дружиной под началом Ермака Тимофеевича. Наступила долгожданная пора: не будет больше литься кровь на земли Камы и Чусовой. Не надобно более крестьянину и работному люду держать наготове воинскую справу.

Гибель сурового хозяина строгановские люди приняли по-разному. Но никто его не хаял, хотя были к тому причины и во многих душах еще сидели острые занозы обид.

Люди-то знали: плетью обуха не перешибить! Холопья судьба по всей Руси ходит под стоны и слезами полита. Что ж, Семена не стало, а по его следу опять шагают Строгановы, хотя уже иной походкой. На Каме стал Никита Григорьевич, на Чусовой – Максим Яковлевич. А гадать, какими они хозяевами обернутся для простого народа, ни у кого охоты не было. Гадай не гадай, а у хозяина первая забота – карман.

Но радовало и утешало простой народ другое.