Сказание о Старом Урале

Акинфий недовольно оглядел комнату.

– А на свечи, вижу, не жалеешь?

– Пусть горят! На свечах не разорюсь. Темени боюсь.

– Хочешь, чтобы тебе и ночью солнце светило? Веселостью тешишься?

– Грешен. Люблю свет, оттого что мучеником живу. Погляди, как болесть тело иссушила, каким стал. Кожа да кости.

– По мне, ты всегда одинаков. Другим тебя не видел.

– Вот и осталась у меня одна радость – свет да веселость.

В гостиную вошла служанка Манька с рыжим котом в руках, но, увидев Акинфия, испуганно остановилась. Никита замахал руками.

– Пошла, пошла вон!

Но Акинфий успокоительно улыбнулся Маньке.

– Стой, погоди, курносая! Дай-ка мне сюда котофея этого.

Никита закричал еще пуще:"

"– Сказано тебе, вон!

Манька совсем растерялась; кот вырвался, заметался по зале и вдруг неожиданно кинулся под кресло Акинфия. И когда гость приласкал напуганного одноухого Рыжика, тот осмелел и даже потерся о ножку кресла.

– Хорош котофей! Так, так... Вижу, все еще, братец, крысиным цирком забавляешься?

– Редко. Ничто теперь меня не радует.

Кот настолько освоился в новой обстановке, что смело вскочил Акинфию на колени и замурлыкал.

– Жена что ж глаз не кажет? Уже спит, наверно?

– Монашествую. Женушка к родне укатила. Еще с крещения.

– Вот оно что! Потому, стало быть, и воруешь кержачек?

– Не пойму, братец, про что речь ведешь?

– Ладно, ладно. После об этом как-нибудь. Не на часок я к тебе. Поживу, пока не прогонишь.

– Господь с тобой! Да разве я такой, братец?

3

Стены столовой на две трети высоты украшены панелями красного дерева, а выше панелей обиты голубым сафьяном. Позолоченные фигурки ласточек в полете оживляют эту голубую гладь. Дескать, не столовая, а сами небеса с пичужками! Под ногами обедающих персидский ковер. С каждой стороны дубового стола по двенадцать стульев, сиденья, в цвет стенам, из голубого шелка. Два кресла с высокими спинками стоят по торцам стола, на их спинках вышиты золотом гербы дворян Демидовых. Тяжелая столешница опирается на литые из бронзы подставки в виде аллегорических птиц. Сама столешница собрана наподобие шахматной доски из одинаковых по размерам, но различных по цвету пластинок колыванской яшмы. В трех серебряных канделябрах французской чеканки может гореть до полусотни свечей.

В этот вечер их зажгли только на среднем канделябре. Стол для братьев Демидовых накрыли малой кружевной скатертью.

Акинфий доживал в Ревде четвертый день, уже навестив больного племянника Василия и оба завода, здешний и Шайтанский. Остался доволен волчьей охотой. Затравили пятерых, вернулись перед самым ужином.

После охоты Акинфий ужинал молча, с жадностью расправлялся с заливным поросенком и осетровым балыком, пропустил рюмочку под белые грибки и уж под конец вечерней трапезы сделал знак убрать слуг.