Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Пустынная воительница может выходить и входить в свою комнату, но во дворце с этой минуты ее станет сопровождать личная невольница, которая жизнью отвечает за то, чтобы Деана д’Кллеан не сделала никакой глупости.

Жизнью?

Да, жизнью. Если не справится, ее казнят.

Главная в Доме Женщин ударила в ладоши, и в комнату вошла молодая невольница. Скромно опустила взгляд, а Деана узнала в ней беременную помощницу швеи из каравана. У груди она держала пищащего младенца.

Спрашивать, кто отдал такой приказ, не было нужды.

Сухи, ты сукин сын.

Воительница спокойно выслушала Овийю, потом под первым попавшимся предлогом выставила ее за дверь, затем отослала прочь напуганную девушку и принялась тренироваться.

Час, два, три… Пять. Пот лился ручьем, дыхание свистело в глотке, а сани раз за разом вспыхивал и угасал. Призрачные противники гибли дюжинами.

Сражаться, сражаться, сражаться!

Не думать.

При мысли о том, что Лавенерес начнет проведывать соседние комнаты, чтобы соединиться с одной, двумя или всеми из этих девиц, что он оплодотворит женщину, у которой будет закрыто лицо, чтобы никто не сумел после распознать мать следующего Наследника Огня, Деана чувствовала… чувствовала…

Сама не знала, что она чувствует.

Обещание Сухи исполнилось, и Лавенерес больше ее не проведывал. Похоже, Деана недооценила роль и власть, какими обладал во дворце отравитель, которого приходилось слушать даже князю. Разве что тот проклятущий слепец просто собирал силы для встречи с теми девками, а она была лишь мимолетным развлечением.

Дура, дура, дура!

Полет Цапли она выполнила в четырнадцать ударов сердца, а тальхеры резали воздух вокруг нее с такой яростью, что казалось, будто клинки раскаляются.

Она прервала тренировку, лишь когда в коридорах Дома Женщин вспыхнуло замешательство.

Первая Наложница.

Не знала, какое счастье, что разделяют их толстые двери.

Деана свернулась в постели и прикрыла глаза.

Глава 8

Северная часть Амонерии отличалась от южной, как щетина кабана от попки младенца. Север зарос дикими пущами, темными, мрачными, вековечными тенями, где человек оказывался перед стеной зелени, подумывая, что же пригнало его сюда и увидит ли он когда-либо небо над головой.

Юг был открыт, почти безлесен, а местные племена следили, чтобы так и оставалось, полагая скотоводство основой своей экономики. И так оно было, если верить Гуаларе, почти во всем течении реки, что оставалась естественной границей для экспансии леса. Только подле устья пуща перебиралась на другую сторону Малуарины ковром шириной и глубиной в тридцать – сорок миль, и наступление ее останавливали лишь соленые болота и негостеприимные взгорья.