Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

 – Не нужно слишком многого, чтобы получить такой симпатичный круг.

Обработанная кость черепа. Вор сжал ее в руке – кость была тверже, чем он предполагал, – и вслушался в собственное тело, в то место между лопатками, которое всегда давало знать об используемой Силе. Ничего. Это точно не был амулет, насыщенный магией.

– Что она такое?

– Напоминание. Об одном из тех, кто прибыл на остров во времена Имили. Погиб в лесной схватке, получив стрелу в живот. Его тело бросили на костер с несколькими прочими и сожгли. Только это от него и осталось.

Фрагмент недосожженного черепа.

Альтсин крутил овал в пальцах. Не почувствовал ничего особенного: ни отвращения, ни потрясения, ни ярости на мертвого уже тысячелетия бандита. Бездна стольких веков очистила этот фрагмент черепа от эмоций, какие тот должен был пробуждать.

– Зачем ты его носишь?

– Чтобы помнить, что могут делать с людьми боги.

– Ваш тоже?

Она покачала головой, а на ее сморщенном лице появилась мрачная улыбка:"

"– Именно он повелел нам носить эти напоминания, собранные с полей тысяч битв.

Оум никогда не приказывал нам татуировать свои знаки на коже, а к камелуури обращался по необходимости и лишь когда на остров нападали. Для него способ, каким здешние Бессмертные соединяются со своими верными, непонятен: клеймение, словно скота, навязывание силой собственной воли, Объятия… Эйхеи – это не экипаж, но семья, собственные дети, внуки и правнуки. Он не сумел это понять, как не сумел понять, отчего люди не бунтуют против того, что их так воспринимают.

Вор дотянулся до украденных у Реагвира воспоминаний:

– Некоторые бунтовали.

– Да, но какую цену заплатив? Когда погибли девять из десяти обитателей мира, а у прочих не сохранилось ничего – даже воспоминаний о нормальной жизни. Это был не бунт – всего лишь отчаянный прыжок в пропасть животного, у которого не осталось пути к бегству. Ты даже не можешь представить хрупкость того, что осталось от тогдашних народов под конец той войны. Когда мы соединились с обитателями лагеря Имили, труднее всего было убедить их в простейших вещах. Что им нет нужды каждый раз просить позволения, чтобы поесть, поспать или сменить одежду, или что они могут уйти, когда захотят.

А еще сложнее было уговорить их, чтобы они отважились полюбить собственных детей. Что никто тех у них не отберет.

Альтсин вздохнул:

– Меня начинают утомлять слезливые истории. Это было три с половиной тысячи лет назад и происходило во время войны с тварями, рядом с которыми твой Оум – просто милый старикан. А это, – махнул он рукой, – просто кусок кости какого-то несчастного сукина сына.