Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

 — Покажи им, что вы показали нашим богам и отчего они так вас боялись.

Щепка вздрогнула и принялась расти. Фут, два, четыре. Молодое деревце тянулось вверх, несмело разворачивая листья. Зеленые сверху, почти черные снизу.

Желудь смотрел на Кеннета, и глаза его поблескивали.

— Знаешь, солдат, я тебя обманул.

Лейтенант не выдержал и коротко рассмеялся. Несколько стражников вторили ему. На лице чародея появилась кислая гримаса."

"— Даже не стану спрашивать, когда ты додумался. Неважно. Не скажу тебе, кто я такой, поскольку потом пришлось бы тебя убить, а я не враг — ни твой, ни твоей Империи. Один племенной божок послал меня, чтобы я проверил, что происходит на севере. Этот племенной божок — останки корабля Бессмертного Флота, такого же, как этот. Он врос, буквально врос в наш мир, а его люди смешали кровь с нашими и создали новый народ. Знаешь, как называли его корабли во время Войн Богов? Нежеланными, Отверженными, Проклятыми — и сотней прочих имен, призванными скрывать то, чем они были на самом деле. А ведь его экипаж мог иметь потомство с нашими людьми. Без малейших проблем.

* * *Альтсин смотрел на деревце. Оно выросло уже на шесть футов и выкинуло ветки.

— Знаешь, лейтенант, входя сюда, я еще не знал, найду ли последнее доказательство. Но когда увидел эти карты… настолько отличающиеся от наших, и отличающиеся не прошлым нашего мира, а его будущим, то понял, что Оум меня не обманул. Древо Мира, болботание, которым он меня потчевал, рассказывая о разных Ветках, вдруг сделалось живой идеей. Истинно сущим. — Он подошел к растению и легонько погладил его листву. — Любая жизнь выкраивает свою тропинку в том, что является временем, пространством и энергией, наполняющей Вселенную. Простая жизнь вырастает словно травяной стебель, высокий и гибкий; жизнь посложнее выглядит как хвощ с несколькими листками и даже цветком на верхушке. Потому что для Вселенной все равно, убил ли этот волк оленя и съел ли его — или, может, олень сломал волку шею ударом ноги. Но разумная жизнь, пульсирующая эмоциями, грешная глупыми надеждами и одновременно святая гордой выей, вырастает, словно дерево. Сперва его рост будет прямым, — Альтсин провел ладонью по стволу, — мало отличающимся от роста обычного хвоща. Но потом…

Он дотронулся места, где появлялась первая ветка потолще.

— Женщина родила сына с подвернутой стопой. Посовещалась с мужем, и они решили отнести его в лес и там оставить. Потому что жизнью правили голод и холод, а ребенок-калека — это проблемы. И история мира поползла дальше. Но здесь, — он притронулся к отходящей вбок ветке, — решили его воспитать. Затянуть пояса и встать против мира. Грех надежды и гордыня любви, вот что ими руководило.