Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Якобы мог разорвать десятифутового демона на куски голыми руками. Тот присел, упираясь ладонями, и смотрел на Эккенхарда, словно… словно закрытый в клетке лев, который пока не понял, что от надзирателя уже его не отделяют решетки. Взгляд хищника, ни следа разума, чистый инстинкт. Мальчишка облизнул губы, склонился и обнюхал лицо Эккенхарда. И внезапно взгляд его стал внимателен, устремясь за спину Крысы, в коридор. Одним плавным движением он поднялся и перешагнул лежащего человека. Стукнуло железо, когда он поднимал меч убитого стражника.

В тот миг, когда парень распрямлялся с мечом в руках, в глубине коридора вспыхнула схватка.

Свист клинков, странный, приглушенный отзвук сталкивающихся лезвий, который на несколько ударов сердца слился в единый звук. Такая скорость! Кто?

Крыса выполз в коридор… В первый миг в дрожащем свете масляных ламп он не разобрал подробностей. Убийца стоял спиной к нему, а перед ним дрожала полупрозрачная завеса тени. Он же – отступал. Отступал!

Тем, кто напирал, был молодой мужчина, сражавшийся двумя мечами. Это их танец создавал щит, отделяющий белого убийцу от девушки.

Эккенхарду достаточно было одного взгляда на его одежду, стиль сражения, ножны, выступающие из-за плеч. Иссар. В юго-восточных провинциях встречали их довольно часто, чтобы нисколько не сомневаться в увиденном. Но – открытое лицо! Значило ли это, что воин собирается умереть или – что убьет их, едва только победит своего противника?"

"«Если победит его», – добавил Эккенхард в следующее мгновение. Убийца отступал шаг за шагом, но, сражаясь лишь двумя стилетами, отбивал все атаки. Всякий неразличимый для глаза удар парировался, а поскольку иссар был лишь человеком, то не сумел бы слишком долго удерживать такой темп.

Они остановились на два-три мгновения, обмениваясь яростными ударами, а потом начал отступать защитник девушки. Его мечи не замедлились, по крайней мере Крыса не сумел этого различить, но теперь он скорее отбивал атаки, оборонялся, нежели напирал. Ему явно не хватало сил.

И тогда черноволосая девушка наконец заметила стоящего перед отворенными дверями мальчугана. На миг на лице ее можно было различить… Колебание? Чувство вины? Чем бы оно ни было – оно исчезло, поглощенное злой, преисполненной триумфа усмешкой.

Она взглянула на молокососа и громко произнесла:

– Убей!

Ребенок рванулся вперед, не издав ни звука, – и внезапно убийце пришлось отбивать атаки и спереди, и сзади. Мальчишка, ребенок, привезенный из вырезанного под корень села, который пять лет провел в камере, двигался как профессиональный рубака, мягко, без единого лишнего жеста, не замирая ни на миг. Сражался так, как если бы меч был продолжением его тела, а скоростью, казалось, он превосходил даже иссара.