Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Ой-ей, что за стыд, меекханская девица вынуждена делать такие вещи. И так далее. Когда мы добрались до первого городка – это была полная дыра, кажется Гвирет, – тамошний бургомистр отобрал меня у Анд’эверса и отдал в «лучшие руки». Я сделалась служанкой у местного мясника. И новый мой опекун прилез ко мне в первую же ночь и начал меня лапать. В мои всего лишь тринадцать я была рослой и к тому же – ничьей. Потому-то он и думал, что может сделать со мной все, что захочет.

Она замолчала на миг, подтянула колени под подбородок, застыла так:"

"– Хуже всего, что и я так думала. Что я – ничья.

Что у меня нет никого и ничего. На следующий день один из пареньков Анд’эверса, Дер’эко, случайно повстречал меня на улице, когда я шла на рынок. Я прорыдала всю ночь, а он сразу же это приметил. Почти силой затащил меня к тетушке Вее’ре, она же в несколько минут вытянула из меня все, что я обещала никогда и никому не рассказывать. Я выплакалась у нее на коленях, словно малое дитя. А потом я подняла взгляд и увидела выражение лица Анд’эверса. И Дер’эко, и Рук’герта, и Дет’мона. И внезапно я поняла, что больше я не ничья. Что я – их, а они – мои. В тот самый день кузнец в компании четырех сыновей проведал мясника. Не знаю, что ему сказали, но, едва только вышли, тот, бледный и трясущийся, побежал к бургомистру и отказался от опеки надо мной. А потом мы оттуда выехали и попали в Лифрев. Ну и история почти повторилась. Почти, поскольку в городе тогда стояла панцирная сотня, а командир ее, полковник Йасферд, знал Анд’эверса. И он настоял на том, чтобы меня не забирали у верданно. Однако сперва поговорил со мной, и окончательно, пожалуй, его убедила истерика, которую я устроила в ответ на предположение, что мной мог бы заняться кто-то еще.

– Истерику? Ты?

– Если можно так назвать бросание всего, что попадалось мне под руку, и словесный поток, состоящий в основном из брани, то – да.

– Ага. Хотелось бы мне это увидеть.

– Не хотелось бы. – Кайлеан улыбнулась. – Вот так я и осталась в кузнице. Они воспитали меня, как и остальных своих дочерей, а все они – честные девушки. Но наслушалась я разного. Местные, может, и не лезут в чужие дела, но даже тут меекханская девчонка, живущая у фургонщиков… раздражала. Прошла пара лет, прежде чем они приняли Анд’эверса и его семью, прежде чем закончились дурацкие придирки.

Да что там говорить. Пару раз мне пришлось использовать другие аргументы, нежели врожденная вежливость и красота.

– Например, какие?

Она потянулась так, что хрупнуло в спине:

– А это уже, монах, совершенно другая история. Что-то еще? А то, пока я не сплю, мы можем поболтать.

– Ты не ответила на вопрос. Отчего именно вольный чаардан, наемный отряд рубак, связанных странными узами преданности и братства? Не могло же не быть иных путей.