Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

"

"Убегающие чародеи держали коридор к единственному проходу, который им остался, – между чаарданом Ласкольника и хоругвью, пытающейся добраться до них с другого бока. Стрелы сыпались в их сторону все так же густо, но до сих пор безрезультатно. Теперь Кайлеан знала почему. Их не оберегали никакие чары. Ничего подобного используемой магами империи концентрированной Силы, которая в зависимости от аспекта могла отбивать, замедлять или менять направление полета стрел.

Над отрядом жереберов вились духи.

Духи, прикованные чарами, полупрозрачными цепями – к поясу, надетому на одного из чародеев.

Было их… шесть, восемь… десять. Она видела трех степных волков, оленя, двух псов, молодого коня, нечто, что могло быть духом молодого медведя, и… двоих людей. Мужчину и женщину. Именно эти духи отбивали стрелы. Отбивали и истекали кровью. Каждый раз, когда их прошивала стрела – чтобы, изменив свой полет, упасть где-то в стороне, – они дергались на привязи, будто им наносили настоящие раны. Из ран их вытекали темные маслянистые ленты, некоторое время висели в воздухе, чтобы пролиться вниз и укрепить соединящую их с поясом цепь. Чем чаще стрелы попадали в духов, тем сильнее и крепче становились их путы.

Появилось воспоминание. Ночь, звезды – светлые точки без запаха, след зайца, который пробегал неподалеку вечером, и стоявший рядом запах степного лиса. Легкое любопытство, желание проверить, наполнил ли кузен желудок. И внезапно – это. Черная цепь, вынырнувшая из темноты и ударившая прямо в грудь. Прошившие насквозь, ледяные и горячие одновременно, проросшие в нем корни наполнили все тело, протягиваясь в каждую лапу. И внезапно он перестал быть собой.

Встал, хотя не хотел, пошел, хотя не желал. А потом его охватило бешенство. Он дернулся и начал грызть цепь, несмотря на чувство во рту настоящего холодного железа, и звенья все же уступили. Он кувырнулся, дернулся, вгрызся сильнее, холодные корни лопнули, и внезапно он получил власть над задними лапами, потом сломались очередные звенья, он встал, шатаясь и ворча, и сжал челюсти так, что под черепом у него взорвался яростный свет.

Цепь лопнула.

Все это продолжалось меньше мгновения. И теперь это были ее воспоминания, словно именно она кралась ночной степью и грызла призрачную цепь.

И воспоминания о следующих трех днях и ночах, которые Бердеф провел в степи, выжидая возможность для нападения. Он охотился на чародея. Она никогда и не думала, что пес может кого-то так ненавидеть, но одновременно и сама теперь чувствовала эту естественную звериную ярость. Единение несло в себе подобные дары, хотя временами она задумывалась, сколь много здесь зависит от Бердефа. И какие из воспоминаний становятся частью его памяти.