Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Что нужно иметь в себе, чтобы делать такие вещи? Как после такого засыпают?

Она тихо отступила, повернулась и пошла, пока не оказалась за кругом фургонов. Кузница стояла на окраине Лифрева, за ее границами открывался вид на степи. Луны не было, но из-за этого звезды сверкали особенно ярко. Она сложила руки на груди и оперлась о фургон. Пес все еще сопровождал ее, на этот раз печаль его стала еще отчетливей. А может, это ее печаль? Она потянулась в глубь себя.

Тетя?"

"С той поры как они вернулись с пленником в кузницу, Кайлеан ощущала ее, как ощущала бы чье-то присутствие в пустой дотоле комнате.

Была она здесь, не ушла. Ждала чего-то, она же боялась ее вызвать.

Тетя появилась внезапно, без предупреждения. Взглянула на Кайлеан.

Прости меня, тетя. Прошу.

Ей не было нужды произносить эту мысль вслух.

Тетушка лишь улыбнулась, а потом дотронулась до ее щеки. Здравствуй, ты дорога мне, я тосковала, это не твоя вина.

Если бы я за тобой не прибежала…

Вее’ра медленно покачала головой. Духи всегда были немы, лишены материальной сущности, они не могли говорить. Разве что знали анахо’ло.

Мой выбор. Я знала.

Из-за меня только зло.

Улыбка тетушки была такой, как и раньше.

Глупая коза. Уговор заключен. Караваны отправятся. У нас есть шанс.

Что-то промелькнуло рядом и растворилось в ночи.

Умер. Бедный парень.

Кайлеан улыбнулась Вее’ре. Лишь она могла сказать так о своем убийце.

Я люблю тебя, тетя.

Она исчезла в миг, когда Ласкольник встал над Кайлеан:

– Он умер.

– Я знаю. Что сказал?

– Не могу тебе этого раскрыть, дочка. Это дела… Все худо, а еще слишком рано.

Он на миг остановился, словно ожидая вспышки злости. Она молчала.

– Когда-нибудь объяснишь мне?

– Да.

Обещаю.

– Хорошо. Что с Первым? Кузнец сказал?

– Никто, кроме семьи, не видел его в седле. Они будут молчать. Анд’эверс… гибок. Но все зависит от Дер’эко. Согнет ли он свою, хм, фургонскость. Понимаешь?

– Конечно. Я с ним поговорю. Я и остальные. И… что ты пообещал дяде?

Он даже не вздрогнул:

– На их возвышенность можно попасть, идя на север и обойдя Олекады с востока. Они именно так и собирались двинуться. Это означало бы, что миль через пятьдесят или чуть побольше им пришлось бы сражаться за каждый шаг. Это самоубийство.

– А потому?

– Я, Генно Ласкольник, – начал он, словно читая с листа, – генерал Первой Конной армии, клянусь, что найду им другую дорогу на Лиферанскую возвышенность.

Такую, о которой никто не догадывается. Ради женщины, что мечтала вновь идти в караване и с котелком супа встала против пятерых вооруженных бандитов. Я клянусь гривой Лааль Белой Кобылы. Ты слышала, Кайлеан? Ты – меекханка и приемная дочь верданно. Никто не был бы лучшим свидетелем.

– Я слышала, кха-дар.

– Хорошо. Значит – услышано.

Ласкольник повернулся и отошел.