Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

И только через миг она почувствовала тянущийся за ним запах крови и горелого мяса.

Всякий сам несет свой камень.

И все, что с ним связано.

Вот наша заслуга

Небо еще оставалось темным, а от гор дул холодный пронзительный ветер, когда Дерван вышел из постоялого двора. Поправил полушубок, дохнул в огрубевшие ладони, потер их энергично. Он мерз. Зима все не хотела уходить, напоминала о себе, особенно такими ночами, как эта, посеребрив инеем окрестности, а этот старый скряга Омерал не позволял разжигать печку чаще раза в день, так что выбираться из постели в сером рассветном сумраке всегда представляло собой изрядную проблему.

С утра обязанности его были простыми: накормить животных в коровнике, принести дров из сарая, разжечь кухонную печь и поставить воду для каши. Все должно быть готово до того, как встанут остальные. Такова уж судьба самого младшего на постоялом дворе.

Две коровы и четыре козы не требовали слишком много ухода: охапка сена и ведро воды – вот и все, что им было нужно, дрова уже нарублены, а колодец – не слишком глубок. Обычно все занимало у него не больше четверти часа.

Он поднял глаза, внимательно оглядывая стену густого леса, который, хоть и отдаленный на полмили, постоянно пробуждал неопределенное беспокойство. Дерван не любил леса, избегал его днем, боялся ночью, а наибольший страх испытывал перед самым восходом солнца. Возможно, оттого, что лес в это время выглядел наиболее страшно, будто огромная сумрачная тварь, которая прилегла у ног мощных великанов, готовая каждое мгновение вцепиться ему в глотку.

Над лесом – казалось, камнем добросить можно – нависали Олекады. Нависали, склоненные вперед, мрачные и неприступные.

Дикие скалы, черные на фоне розовеющего неба, они выглядели словно фрагмент декораций в огромном теневом театре. Через час, как посветлеет, они проявят свои формы, пугая мир растрескавшимися скальными лицами, издеваясь над весною белыми шапками, выставляя напоказ щербины перевалов – казалось бы, ласковых, но настолько же непреодолимых, как и отвесные пропасти."

"Дерван широко зевнул. Честно сказать, он любил эти утренние минуты. Никаких криков, толчков и беспрестанного принуждения к работе.

Он мог трудиться в таком темпе, как ему было удобно, и никто его за это не журил. Мог остановиться, когда хотел, поглазеть в светлеющее небо, погреть руки у раскаленной печи. На минутку он мог вообразить себе, что на постоялом дворе остался только он один, что трое других парней, старый Омерал и его бурчащая, злобная жена исчезли, сбежали, оставив его одного. Тогда бы он мог радоваться, и даже подгоревшая каша, чуть умащенная шкварками, казалась бы вкуснее.

Он зевнул снова и двинулся к скотному сараю.