Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Я пытался понять графа, собрать о нем информацию, но мало есть тех, перед которыми он откровенничал. Итак?"

"Альтсин попытался вспомнить ту ночь, когда демон впервые вселился в него. Слабость после пробуждения, рассветный полумрак, бинты, едва позволяющие двигать рукою. Он был тогда отдан на милость графа. Помнил вкус вина, тихий монолог, его внутреннюю силу. Когда граф говорил о Реагвире, в голосе его появлялось какое-то тепло.

– Он по-настоящему верит, – начал вор. – Он – политик и интриган, как и все в Совете, но он верит, что был избран Владыкой Битв. И я не думаю, что жрецы сумели бы им манипулировать, поскольку Терлех полагает, что Реагвир исцелил его ради некоей цели, и потому, если понадобится, он сам выберет новых иерархов.

Однако я не знаю, что для него важнее всего нынче. Прошло… пять лет. Я могу рассказать тебе о графе, что меня отпустил, но ничего не знаю о том, который нынче сражается с Лигой. Советник ли это, желающий захватить всю власть, или, скорее, фанатик, жаждущий исполнить свою миссию?

Цетрон кивнул:

– Ну и кто из них отпустил тебя живым?

Это был вопрос ценой жизни.

– Второй. Тот, который судил поединок и верил, что Владыка Битв остался бы недоволен, убей он меня.

Альтсин ждал и смотрел, полностью понимая, что нынче решается его судьба. Посчитай Толстый, что он соврал, а появление его здесь и сейчас – часть какой-то интриги, проводимой графом, ночные кошмары и вправду окажутся меньшей из его проблем. Следующий кошмар вообще может не успеть наведаться к нему. Вор попытался не шевелиться, хотя ему все еще казалось, будто он вжимается в глыбу льда.

Наконец Цетрон слегка прищурился и улыбнулся уголками губ, а стена за спиной Альтсина сделалась нормальной температуры.

Ему удалось сдержать глубокий вздох – и этим он был по-настоящему горд.

– Сколько у него тех Праведных? – обронил он, чтобы сказать хоть что-то.

– Четырнадцать. Десятерых я знаю по имени и семье, главным образом это молодые дворяне из провинции. Но о четырех мне до сих пор не известно ничего. Все они – хладнокровные, лишенные сомнений и милосердия сукины дети, какие смогут выбросить за стены города беременную женщину с четырьмя детьми лишь за то, что у нее нет мужа, и ей приходится нищенствовать на улице. Ходят они обычно парами и в обществе нескольких стражников, которые даже не делают вид, что они – нечто большее, чем прислуга для грязной работы.

– И почему они все еще живы? Нет-нет, – Альтсин вскинул руку. – Я знаю, что это означало бы официальную войну с Советом. Но, если бы один-другой забрызгал кровью мостовую, остальные поумерили бы свой пыл. Разве нет?

– А ты полагаешь, что все гильдии дают себя вырезать исключительно из уважения к закону? – Цетрон скривился так, словно у него болел зуб. – Ты видел их оружие? Видел.