Слезы нильского крокодила

Поскольку нам доходчиво объяснили, что больным с отравлением передачи от родственников категорически запрещены, мы и в магазин заходить не стали — прямиком поехали к Степе. Слава богу, дела ее шли на поправку. Она сидела в кровати. Лицо уже не отдавало синевой, и, если присмотреться, можно было заметить на нем легкий румянец.

— Как ты?

— Нормально, — силясь выглядеть бодрой и веселой, ответила Степа. — Голова перестала кружиться. Хотела встать, но Иришка не пускает, — Степа кивком головы показала на хрупкое создание в белом халате. Девушка стояла в сторонке и смущенно улыбалась. — Говорит, что в этой больнице нет травматологического отделения. Шутит.

— Это мы с вами по телефону разговаривали? — спросила я.

— Со мной, — девушка улыбнулась шире, потом вдруг посерьезнела. — Зачем вы оставили в санпропускнике передачу? Я ведь вам говорила, что два дня больной ничего нельзя. Надо, чтобы кишечник полностью очистился.

Я переглянулась с Алиной.

— Мы ничего не оставляли.

— И правда, зачем вам оставлять где-то, если вас сюда пускают, — задумалась девица.

— Вот видишь, значит, уже не мы. А кто оставлял передачу?

— Вроде бы женщина какая-то. Она покрутилась, спросила, как состояние больной, оставила передачу и ушла.

— И кто это был? — спросила Алина, обращаясь ко мне.

— Не Дарья Михайловна. Мы ее предупреждали о том, что передачи Степе носить пока нельзя.

— Может, у Рады совесть проснулась?

— У такой проснется, — пробурчала я. — Ира, а что в передаче было?

— Кефир, творог. Термос с травяным чаем. Творог мы с медсестрами съели, — покаялась Ириша. — Кефир в пакете Петровна забрала себе, а чай мы вылили. Что там за травы, мы не знаем. Пахнет приятно — ромашка, мелиса слышны, — но пробовать мы не рискнули, а уж Стефании Степановне давать и подавно. Травами тоже вред можно нанести, — просветила она нас.

— Может, ничего такого, что могло бы навредить нашей больной, в чае и не было, но вы правильно сделали, что его вылили. Спасибо, — поблагодарила девушку Алина.

Ирина приняла похвалу как государственную награду. Щеки ее заалели, а глаза вспыхнули от гордости. Она легко вздохнула и смущенно пробормотала:

— Да что там, так каждый поступил бы на моем месте.

Я почему-то подумала: «Надеюсь, она не про творог?»

За окном стало темнеть, и Степа сама предложила нам уйти:

— Поздно уже. Трускавец — городок тихий, но береженого бог бережет. Идите, мне так будет спокойней.

— Отдыхай, завтра мы тебя навестим.

Мы вышли из отделения на улицу, и перед нами стала дилемма: возвращаться в гостиницу пешком тихой улочкой или пойти на остановку маршрутного такси. Обычное такси в Трускавце — не проблема, но и косяками по улице автомобили не бегают. На обочине с поднятой рукой можно простоять довольно долго.

— Пошли пешком.