Сломанное сердце

Чувствую, даже щеки предательски пылают.

С этим Шаламовым не соскучишься, но, черт возьми, это приятно. Неуместно, безрассудно, неправильно, но… это самый приятный момент за последнее время. Аж в груди затрепетало.

Конечно, это ничего не меняет. Сегодня – мой последний день в университете, а затем наши пути разойдутся, и слава богу. Потому что эти шекспировские страсти не для меня. Мне уже нужен спокойный надежный тыл, а не бурлящий вулкан.

Однако от моего желания устроить Артёму головомойку за его выходку не остается и следа. Ни злости больше нет, ни возмущения, а только светлая грусть.

Группе его, конечно, подфартило. Потому что, строго говоря, с тестом справились не все.

С проверкой я не тяну, остаюсь в аудитории после пары и проверяю, что там понаписала четыреста одиннадцатая группа.

За дверью топчется Аня Дубовская, их староста, которая заранее собрала у всех зачётки и стопочкой сложила у меня на столе.

Ошибок в тестах, конечно, хватает. Но я, расчувствовавшись как девочка, всем прощаю огрехи, а кого-то вообще откровенно вытягиваю. В общем, всем ставлю «зачтено». Хотя изначально собиралась помурыжить их как следует. Выхожу в коридор, передаю Дубовской зачётки и проверенные тесты. Только тест Шаламова я оставила себе. Случаются у меня порой приступы сентиментальности.

Потом иду в деканат, чтобы со всей бюрократией покончить сегодня же и, по возможности, больше сюда не мотаться.

Секретарша в деканате вежливо меня останавливает:

– Валерия Сергеевна, подожди, пожалуйста, немного. У Петра Матвеевича сейчас важный телефонный разговор.

Кивнув, я присаживаюсь на диван. А секретарша – к стыду своему я так и не узнала, как ее имя – начинает поливать цветы в горшочках, которые здесь повсюду.

– Жалко парня, правда? – закончив полив, обращается ко мне она.

– Какого? – спрашиваю я, хотя и сама догадываюсь.

– Ну, которого сегодня при вас ругали… Артема Шаламова. Он такой милый. Я даже сначала не поверила, когда сказали, что он избил Игоря Ивановича. Это, конечно, ужасно, но все равно жалко, что его отчисляют.

– Всё-таки отчисляют?

– Угу, – вздыхает секретарша. – Ну вы же сами сегодня видели… ну, как он Игорю Ивановичу ответил. После этого Петр Матвеевич вообще метал громы и молнии. Сказал, что выгонит теперь парня даже без права восстановления.

– Я, наверное, попозже к Грошеву зайду, – поднимаюсь я с диванчика.

Секретарша бросает на меня слегка удивленный взгляд, и я зачем-то пускаюсь в объяснения:

– Вспомнила вдруг, что у меня кое-какое срочное дело. Потом зайду.

И зачем я оправдываюсь перед девушкой, которую даже не знаю, как зовут? Тем более вру, потому что нет у меня, конечно, никакого дела. Я просто иду в ректорат, к старшему Гаевскому.