Смерть под уровнем моря

– Откуда ты знаешь? – Юля втянула голову в плечи.

– Работа такая, – объяснил Вадим и засмеялся.

Он видел это пальто на улице Весенней.

Девушка сообразила, расслабилась и сказала:

– Да, ты прав, у меня очень разнообразный гардероб. Он не должен привлекать внимания немцев и полицаев к моей персоне, но не всегда вызывает у них тошноту. Впрочем, не забываем про легкую хромоту, которую я иногда практикую, и запущенные педикулез с туберкулезом. – Юля тихо засмеялась.

Вадим извлек из ранца мертвого солдата серый хлеб в защитной пленке, галеты, плитку горького шоколада. Фляжка с водой у него имелась собственная.

– Не могу есть, – пожаловалась Юля. – Прости. Давай перекусим в следующий раз.

– Это ты поешь в следующий раз, – отрезал Вадим. – А я именно сейчас.

Он жевал отсыревшие безвкусные галеты, запивал их ключевой водой. Девушка свернулась клубочком и наблюдала за ним с какой-то затаенной грустью.

– Ты еще до войны переехала в Крым, – заметил Сиротин. – И с тех пор, наверное, ни разу не бывала в горах. Ты их боишься и ведешь себя так, словно попала на другую планету. Это нормально? Не ходила в турпоходы? Вы с коллегами не устраивали вылазки на природу?

– Я делом занималась, товарищ капитан, – заявила Юля. – У меня было очень много работы, которую я люблю. Личная жизнь отсутствовала, на участке я разводила исключительно крапиву, дом был запущен. Каждую свободную минуту я бежала в музей. Я живу этим, Вадим. Копаюсь в старых пыльных эстампах, гравюрах, с головой ухожу в книги, составляю какие-то бесчисленные реестры и описи. Могу часами бродить по выставочным залам, наслаждаться работами великих мастеров, разглядывать под лупой структуру полотна.

– Сочувствую. – Вадим усмехнулся. – Я не эксперт в области живописи и прочего антиквариата. Бродить часами – это для меня чересчур. Тебе ни разу не предлагали принять участие в партизанском движении?

– Предлагали. – Юля поежилась. – Приходили несколько раз на дворцовую территорию люди с гор. Аркадий Петрович их как-то представлял мне, толком не помню. Предлагали поучаствовать в освободительном движении, собирать информацию о немецких солдатах и офицерах, приходящих в музей, прислушиваться к их разговорам.

– Ты, конечно же, отклонила это заманчивое предложение?"

"– Я считаю, что каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. – Юля не пряталась, смотрела ему в глаза. – Я все равно не могла раздобыть никакой информации. Немецкие офицеры не решали свои вопросы в музее. Они приходили туда отдохнуть, отвлечься. Особо не разговаривали, порядок не нарушали. Хотя всякое бывало. Однажды пьяный артиллерийский офицер бросился с ножом на полотно Саврасова, стал его кромсать, кричал про смерть евреям, коммунистам, всему ненавистному русскому.