Смерть под уровнем моря

Все патроны они извели, отсиживались в яме под кустарником, и один из них неосторожно зацепил рукой за ветку.

Чернуля тут же полоснул по кустарнику очередью. Полицаи вылетели оттуда как ошпаренные, кинулись к обрыву. Один запутался в полах шинели, покатился, собирая листву. Второй поймал пулю на самом обрыве. Третий успел сигануть вниз, но отнюдь не там, где была тропа.

Уцелевший полицай извивался, делал страстные глаза, просил не убивать на чистом русском, практически литературном языке. Он ползал в ногах партизан, окруживших его.

– Не стреляйте, прошу вас Христом Богом. Я искуплю свою вину, все расскажу. Вы не пожалеете, что сохранили мне жизнь. Я не делал ничего преступного, меня заставили…

– Да это же Костыль, – удивленно заметил один из партизан. – Погоняло у него такое, а фамилия вроде Костенко. Харьковский сукин сын. Его подстрелили в том году, так смотри-ка, оклемался, мало оказалось. Он лично всю семью Игнатенко в расход пустил, а у них два мелких гольца было. Сосед наш, в Конном переулке обретался. На карьере работал, прежде чем к немцам переметнуться. Его жена родная прокляла, сбежать от него хотела, так он ее избил до потери сознания, а потом сам пристрелил.

Возможно, эта мразь и имела какую-то информацию, но пойманных предателей партизаны в живых не оставляли. Он просил пощады, пока в лоб ему не уперся ствол «ППШ». Башка негодяя раскололась.

Вадим перегнулся через обрыв. Полицай ухитрился сигануть с кручи в том месте, где высота была наибольшей. Внизу лежали камни. Капитан поморщился. Теперь он понимал, что означает выражение «разбиться в лепешку».

Нападение партизаны отбили, но хорошо понимали, что это только первая ласточка. Полицаев в районе было как грязи. Гибель подельников их не остановит, даже наоборот. Спасует полиция, подтянутся по проторенной дорожке егерские подразделения немецкой армии.

От одного партизана к другому пробежала тяжелая весть. От ранений скончался комиссар Воронцов.

На обрыве осталось охранение, остальные брели в лагерь. Усталые люди с трудом переставляли ноги, тянули на волокушах раненых.

Командир отряда Сазонов и его заместитель Овчарук остались живы. Их лица были измазаны кровью, но, по всей видимости, чужой. Победу было трудно назвать пирровой, и все же особой радости она не принесла.

– Спасибо, товарищ капитан, выручили наших, – севшим голосом проговорил Сазонов. – Семен мне уже рассказал. Видите, какое дело неприятное. Теперь придется отложить на какое-то время выполнение вашего задания. Вон как полицаи вам подкузьмили.

– Я все понимаю, Василий Лукич, – устало ответил Вадим. – Будем считать эти обстоятельства форс-мажорными.

В ходе боя погибли восемнадцать партизан. Четверо были тяжело ранены.