Смерть под уровнем моря

Шендрик ударил полицая по горлу ребром ладони, и тот подавился, прекратил сопротивление.

Чернуля присел на корточки перед поверженным молодчиком, смотрел на него с какой-то смутной задумчивостью. Шендрик зевнул. Белоусов схватил за шиворот побагровевшего красавчика, подтащил ближе и бросил.

Полицаи приходили в себя, с ужасом таращились на партизан.

– Кто это, господин офицер? – убитым голосом просипел красавчик. – Что происходит?

– Все идет по плану, господа, – любезно объяснил Вадим. – Сначала трусость, предательство, служба новым хозяевам, потом расплата, смерть, сырая земля.

Сколько раз он наблюдал подобную картину! Никакого самоуважения, чувства собственного достоинства. Очень редкие экземпляры в подобных ситуациях вели себя хладнокровно. Полицаи ползали в ногах, просили сжалиться. Мол, их заставили.

Выслушивать эти стенания не было ни сил, ни времени. Вадим вынул пистолет, приказал смертникам подняться, раздеться, снять обувь. Они повиновались, давясь слезами, упрашивали проявить гуманность. У них ведь дети, жены, старенькие мамы.

Партизаны тактично помалкивали. Они тоже этого давно наслушались. Даже Чернуля, всегда непредсказуемый, взрывной и опасный, сегодня был сама скромность. Наверное, получил соответствующее напутствие от Сазонова.

Физиономия рыжего типа превратилась в отекший синяк. Он что-то бубнил, с губ сочилась слюна. Красавчик шатался, держался за горло, багровел от натуги. Физиономия Крячко превратилась в сморщенную сливу. Они разделись, свалили под ноги обмундирование. Стояли в исподнем, жалкие, ничтожные.

Вадим выразительно глянул на Белоусова. Дескать, теперь можно. Он отвернулся, с сожалением глянул на сломанную сигарету в обожженной руке.

За его спиной хрипели люди, давились кровью. Тяжело дышали партизаны, работавшие ножами. Вадим не находил ничего привлекательного в умерщвлении людей, даже такой мрази. Его бы воля, просто перестрелял бы. Но шуметь нельзя.

Он выждал минуту, повернулся. Все уже кончилось. Крячко еще подрагивал, сгибались и разгибались пальцы на руках. Остальные отмучились.

– Капут, – со вздохом резюмировал Шендрик, поднимаясь с колен. – Испили, мать их, свою чашу."

"Сиротин терпеливо ждал, пока партизаны оттащат тела в лощину, найдут в багажнике мотоцикла канистру с водой, отмоются. Парни время даром не теряли, скидывали свои тряпки, облачались в полицейские наряды.

– Фашистским потом воняет, братцы, – жалобно простонал Чернуля. – Не могу выносить. За что нам такая каторга? Да еще после мертвецов донашивать!

– Чернуля, не свисти, – заявил Шендрик, натягивая кепи Крячко. – Мы с живых еще снимали. Все нормально.