Снег на кедрах

Фудзико написала Чэмберсам, что ей нравится их семья и она относится с большим уважением к «Сан-Пьедро ревью», которую они выпускают. Всей семье она желает только хорошего."

"Фудзико показала письмо Хацуэ, когда оно было уже сложено и оставалось только запечатать его в конверт. Хацуэ прочитала письмо дважды, медленно, подперев щеку ладонью. Закончив читать, она зажала письмо между колен, глядя на мать безучастно. На лице Хацуэ странным образом не отражалось никаких эмоций, она как будто выдохлась, слишком устала, чтобы что-то чувствовать. Фудзико заметила, что дочь за три недели жизни в лагере повзрослела.

Она вдруг выросла, стала взрослой женщиной, опустошенной изнутри. Дочь внутренне ожесточилась.

– Не стоит отправлять это письмо, – сказала Хацуэ матери. – Я все равно не стала бы больше писать ему. Еще в поезде, когда нас везли сюда, я только и думала что об Исмаиле, о том, написать мне ему или нет. О том, люблю ли я его еще.

– Любовь… – презрительно скривилась мать. – Что ты знаешь об этом? Ты…

– Мне уже восемнадцать, – возразила Хацуэ. – Пойми, мама, я уже не маленькая.

Фудзико осторожно сняла очки и по привычке потерла глаза.

– Ты сказала «еще в поезде», – напомнила она дочери. – Так что же ты решила?

– Сперва ничего, – сказала Хацуэ. – Я не могла думать спокойно. Слишком много мыслей лезло в голову. Я была слишком подавлена, чтобы думать.

– А теперь? – спросила Фудзико. – Что теперь?

– У меня с ним все кончено, – ответила Хацуэ. – Мы были детьми, вместе играли на пляже, и наша дружба переросла в нечто большее. Но он не подходит для меня как муж, я всегда это понимала. Я написала ему письмо. Написала, что каждый раз, когда мы были вместе, мне казалось, что что-то не так.

В глубине души я всегда чувствовала, что что-то не так, я как будто любила его и не могла любить. Так каждый день; я сомневалась с тех самых пор, как мы впервые встретились. Он хороший парень, мама, ты знаешь его семью, он в самом деле хороший. Но ведь дело не в этом, так? Я хотела сказать ему, что между нами все кончено. Но мы уезжали… все было так запутано… у меня язык не повернулся сказать ему. Да я и сама тогда толком не разобралась в своих чувствах. Я запуталась, слишком много всего навалилось.

– А теперь, Хацуэ? Теперь ты разобралась?

Хацуэ помолчала. Она провела рукой по волосам и безвольно уронила ее, провела другой и тоже уронила.

– Да, разобралась, – ответила она. – Я должна сказать ему. Должна прекратить наши отношения.

Фудзико забрала у дочери свое письмо и аккуратно разорвала его посередине.

– Тогда напиши ему сама, – сказала она дочери по-японски. – Скажи все как есть. Пусть это останется в прошлом. Скажи правду и живи дальше своей жизнью. Избавься от этого мальчишки-хакудзина.