Снег на кедрах

Кабуо разложил доски по кронштейнам и проверил нивелиром.

– Ровные, – объявил он. – Хорошо лягут. Вы уж извините, что лучше не получилось.

– Полки просто отличные, – похвалила Фудзико. – Спасибо вам всем.

– Мы сколотим вам шесть стульев, – сказал Кабуо, глядя теперь на Хацуэ. – А еще сделаем два комода и обеденный стол. Через несколько дней все будет готово.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарила ребят Фудзико.

– Рады были помочь, – ответил Кабуо. – Нам это запросто.

Все еще с молотком в руке, он улыбнулся Хацуэ, и она опустила глаза. Кабуо сунул молоток в петлю у пояса и подобрал нивелир с мерной лентой.

– Всего хорошего, миссис Имада, – сказал он. – Пока, Хацуэ.

– Еще раз большое спасибо, – ответила Фудзико. – Ты нам очень помог.

Когда дверь за Кабуо закрылась, Фудзико достала из-за спины письмо и сунула Хацуэ.

– Вот! – гневно выпалила она. – Как ты могла так лгать?! Как ты могла, Хацуэ?!

Фудзико хотела поговорить с дочерью тут же, немедленно, но вдруг поняла, что гнев ее так велик, что может помешать сказать дочери те самые, нужные слова.

– Ты больше не напишешь этому мальчишке и не получишь писем от него, – сурово сказала Фудзико, стоя на пороге.

Хацуэ сидела с письмом в руке; глаза ее наполнялись слезами.

– Прости меня, – сказала Хацуэ. – Прости, мама. Я сознательно обманывала тебя.

– Если бы только меня, Хацуэ, – ответила мать дочери по-японски. – Ты ведь и себя обманула.

И Фудзико вышла на улицу, где дул ветер. Она дошла до почты и предупредила, что с этого дня всю корреспонденцию на имя Имада будет забирать сама. И пусть ее не отдают никому другому.

В тот день Фудзико сидела в столовой и писала письмо, адресованное родителям Исмаила Чэмберса.

Она рассказала им о дуплистом дереве в лесу и о том, как Исмаилу и Хацуэ удавалось годами скрывать правду ото всех. Она пересказала родителям содержание письма их сына к ее дочери. Дочь, писала Фудзико, больше не напишет Исмаилу никогда. Что бы там между ними ни было, теперь все кончено, и она приносит извинения за дочь. Она надеется, их сын поймет и выкинет мысли о Хацуэ из головы. Фудзико писала, что они были всего-навсего детьми, а дети часто совершают глупости. И все же оба виноваты в случившемся, оба должны разобраться в себе и поступить по совести. Нет ничего дурного в том, что кому-то кто-то нравится, писала Фудзико, или в том, что кто-то принимает свои чувства за любовь. Дурное в том, чтобы таить эти чувства от близких. Она надеется, что родители Исмаила поймут ее. Она не хочет, чтобы ее дочь и их сын продолжали общаться. Она ясно дала понять об этом своей дочери и попросила ее не писать больше их сыну и не читать его писем.