Снег на кедрах

Карл тогда угостил вождя ромом – Этта слышала из спальни, как они прикладывались к бутылке, – и оба захмелели. Она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь в ночи, как Карл с вождем хлещут ром, гогочут, а вождь все рассказывает байки. Про какие-то там тотемные поля, про каноэ, про потлач, весенний праздник, на котором ему довелось побывать, когда выдавали замуж дочь другого вождя, и где старый вождь самолично выиграл состязания в метании копья, а на следующий день вождь тот умер во сне, взял и умер, мертвый вождь и дочь замужем, и как в каноэ того вождя пробили дыру, положили мертвое тело и затащили каноэ на дерево с какой-то богомерзкой целью. В два ночи Этта вышла к ним в халате и велела индейцу идти домой, мол, уже поздно, вон и звезды высыпали, а ей не по нраву запах рома в собственном доме.

– Что ж, – скрестив руки, сказала она Карлу, стоя уже на пороге кухни, где последнее слово, как она знала, останется за ней, – ты у нас в доме хозяин, ты штаны носишь… Валяй продавай нашу собственность какому-то японцу… Потом увидишь, что из этого выйдет.

Перерыв закончился, и Этта снова отвечала на вопросы Элвина Хукса. Она рассказала, что уговор у них был таким: пятьсот долларов в рассрочку и восьмилетний контракт аренды с передачей в собственность. Карлу причиталось по двести пятьдесят долларов каждые полгода, тридцатого июня и тридцать первого декабря, да еще шесть с половиной процентов годовых. Один экземпляр контракта оставался у Карла, второй – у Дзэнъити, третий – для инспектора, пожелай тот взглянуть на контракт. Семья Миямото – а это был 1934 год, рассказывала Этта, – все равно не могла владеть землей. Оба, и муж, и жена, приехали из Японии, родились там, поэтому закон запрещал им иметь собственность. Карл оставил землю записанной на свое имя, а в бумагах на случай проверки записал аренду. Лично она, Этта, тут ни при чем, все затеял один Карл, она же только свидетель. Следила за уплатой и тратой денег, высчитывала процент. И больше ни в чем не участвовала – сделка была затеей Карла, и только Карла.

– Минуточку, – перебил ее судья Филдинг. Он провел рукой по мантии и, моргнув, посмотрел на женщину. – Простите, что прерываю вас, миссис Хайнэ. Суд должен сделать заявление по данному вопросу. Прошу меня извинить.

– Да, конечно, – ответила Этта.

Судья кивнул ей и обернулся к присяжным.

– Оставим эти перешептывания на судейской скамье, – начал он. – Мы с мистером Хуксом могли бы продолжить, но все равно пришлось бы прервать свидетеля для разъяснения законодательных тонкостей.

Он потер брови и отпил воды.