Снегурочка для босса

Номер в гостинице встречает меня тишиной и приятным теплом. Несмотря на благополучное решение со спальными местами, всë равно меня терзает смутное сомнение, что Морозов всë проделал специально. Возможно, потому что хотел посмотреть на мое отношение к пикантной перспективе совместной ночевки… хотя, уверена, вполне мог изначально договориться об отдельных вариантах. При его-то статусе.

Всë-таки мужчины — такие мужчины!..

Перед самым обедом в ресторане Морозов неожиданно предупреждает меня:

— Не забывай, что ты моя девушка и влюблена в меня по уши. За столом мы будем не одни.

— Ты наладил контакт с заказчиком тендера? — мгновенно догадываюсь я.

— Да. И он пока не особо настроен на открытое общение. Согласился пообедать с нами из вежливости. Я ему просто не оставил других вариантов, кроме как проявить откровенно непофессиональную грубость, а он человек бизнеса и знает, чем чреваты заочно испорченные деловые связи. Так что со скрипом, но согласился.

В волнении от предстоящей встречи я привожу себя в порядок тщательнее, чем обычно. Умываюсь, переплетаю волосы не в обычную косичку, а во французский колосок. Косметики у меня в сумочке нет, но зато имеется хорошая гигиеническая помада с розовым блеском. Ею и освежаю свои вечно бледные губы. А единственное платье, которое я в поездку одолжила у щедрой Заи, вполне дополняет внешнюю картину неяркой праздничности. Приталенное, со свободно струящейся юбкой до колен и удлиненными чуть ниже локтей рукавами, оно придает мне романтическую образность. Как у опрятной викторианской пастушки.

И всë же реакция Морозова на мою внешность втайне тревожит. Он ведь привык к изысканным светским девушкам с эффектным ярким макияжем, а не к посредственностям, вроде меня. Так что в коридор к нему навстречу я выхожу с легкой дрожью в коленях.

Белозубая улыбка на его лице буквально ослепляет меня.

— Здравствуй, ангел, — тихо говорит он и с той же смущающей двусмысленностью, что и на горной трассе, добавляет: — Как же долго я тебя ждал…

— Не так уж и долго, — в том же тоне отвечаю я. — По крайней мере, состариться точно не успел.

Он лукаво усмехается и указывает на свою темноволосую голову с отдельными серебристыми прядками.

— А как насчет моей седины?

Я внимательно разглядываю его волосы. Интересно, из-за чего он так рано поседел? Как-то неловко спрашивать.

— Седина — это не старость, — рассудительно отвечаю ему. — Люди стареют, когда перестают радоваться простым мелочам жизни. И застревает мыслями в своем прошлом.

Жду, что Морозов в ответ снова пошутит, но вместо этого он молча поднимает мою ладонь тыльной стороной к своим губам и… целует. Как если бы я вдруг оказалась светской дамой, которой можно выразить восхищение и согласие только таким архаичным образом.