Сны инкуба

Он ещё раз содрогнулся, чуть не раздавливая меня о сиденье, и вырвавшийся у меня крик был наполовину криком наслаждения, наполовину стоном боли.

Вот только тогда был по-настоящему насыщен ardeur. Он получал до того лишь крошки, но совсем не то, что было нужно ему, было нужно мне. Реквием контролировал себя железной волей, и эта железная воля не давала мне чего-то, нужного мне. И только когда он отпустил себя, и все стены рухнули, тогда только ardeur ворвался с рёвом в пролом и насытился.

Реквием свалился на сиденье, все так же стоя на коленях, и так же охватывали его мои ноги, но он уже не прижимал нас обоих.

Обмякли его плечи, и он прижался лицом к моим волосам, одной рукой опираясь на сиденье, другой обнимая меня за талию.

Я слышала, как бешено стучит у него сердце, бьётся пульс возле моей щеки, где лежала его шея, тёплая и близкая. Если бы я взяла у него кровь, он бы стал холоднее, но ardeur крови не требует, и ничего не имеет против поделиться теплом с тем, кто его насытил.

Дамиан у меня в голове стал тёплым ветром, и он принёс мне поцелуй.

— Спасибо, Анита, спасибо тебе.

И он отодвинулся, там кто-то касался его руки, брал её в свои.

Он позволил отвести себя на танцпол, и я осталась снова одна, только Реквием держал меня.

— Бог ты мой! — ахнул Грэхем, все так же стоя на коленях возле дверцы джипа. — Что ж ты не поделишься, Реквием, что ж ты не поделишься?

Реквием повернул голову — медленно, будто это небольшое движение требовало неимоверного усилия.

— Не принадлежит она мне, чтобы ею делиться.

Грэхем уронил голову на руки, будто собирался зарыдать.

Я заговорила, глядя в грудь Реквиема, где болтались лохмотья разорванной зеленой рубашки и просвечивали красные полосы от моих ногтей.

Правый рукав тоже был оторван, и там тоже остались полосы. Я сказала первое, что пришло в голову:

— Я тебе сильно больно сделала?

Он в ответ засмеялся, но вдруг поморщился, будто ему стало больно от смеха.

— Я думал, миледи, это я должен был спросить.

Он сдвинулся с меня, сполз на пол, и получилось, что я сижу на сиденье, а он на коленях передо мной. Почти как было в начале.

Он сдвинулся вниз, сел совсем на пол, прислонившись к дверце — а у противоположной все ещё сидел Грэхем.

— Я не сделал тебе больно? — спросил Реквием

— Пока нет, — ответила я, но уже спадал прилив эндорфинов, и начинало саднить.

Вдруг оказалось, что как-то неудобно на кожаных сиденьях.

— Это я тебя исцарапала, — сказала я, — дура неуклюжая.

В конце концов я села так, чтобы опираться на одно бедро.

— Насчёт дуры — я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы иметь своё мнение, но неуклюжая — это ложь. Сколько бы ни было у тебя качеств, неуклюжесть в этот список не войдёт.

— Спасибо за комплимент, хотя я вижу, как тебя отделала.