Сны инкуба

Я оставила кровь Натэниела у себя на языке, растёрла её по небу, распробывая вкус, текстуру, теплоту её."

"А потом проглотила. Быстро, как будто никогда в жизни мне больше не придётся ничего глотать жидкого. У меня бывала жажда крови, но, как и насчёт зверя, я здесь ошиблась, принимая часть за целое. Испробовав сейчас этого сладкого вкуса, я стала понимать. Случалось мне пробовать кровь, но никогда я даже не думала, что у неё может быть такой вкус.

Сила заплясала над кожей Натэниела, и по мне, прижатой к постели его телом, она потекла колющим, оглушающим потоком.

Я задрожала, и зашевелился во мне зверь, мохнатый и полусонный, потревоженный среди дрёмы.

Натэниел снова склонился ко мне, и глаза его стали светло-серыми с намёком на синеву. Я смотрела в глаза леопарда и чувствовала, как в этом теле распрямляется зверь, будто потираясь о ребра клетки.

И мой зверь потянулся во мне — ощущение было мне знакомо, но никогда я не чувствовала, будто тело моё пусто и эта длинная сущность заполняет меня. Я задрожала, и трудно стало дышать на миг, будто что-то физическое во мне было, и оно, слишком сильно выпрямившись, мешает лёгким.

Давление подержалось секунду и исчезло, но ощущение мне не понравилось.

— Ты пахнешь кровью, — сказал Натэниел, и рычащая нотка послышалась в его голосе.

— Это твоя кровь, — прошептала я, и сердце у меня уже билось быстрее.

— Но она у тебя во рту, — прорычал он прямо мне в губы.

Вдруг его рот оказался вплотную к моему, язык раздвигал мне губы. Он целовал меня крепко, долго, глубоко, запуская язык почти в горло, как недавно себя самого, но язык этот не был такой длинный или толстый, как он сам. Зато сейчас были зубы, которые почти прорезали мне губы, давящая сила, с какой не может сравниться ни один оральный секс.

Его язык лизал мне небо, щеки изнутри. Он наслаждался вкусом собственной крови.

Леопардиха у меня в мозгу завопила: «Он нас жрёт!» Я знала, что это не так, но что-то зашевелилось во мне, там, где ничему шевелиться не полагается. Я ощутила это не как какое-то жидкое аморфное образование, но как что-то очень твёрдое и реальное, разместившееся в середине моего тела и шевелящееся. Оно ворочалось, и на этот раз я ощутила что-то вроде руки, протянутой вверх, а что-то ещё протянулось вниз.

Стало больно, вдруг я стала задыхаться в поцелуе Натэниела.

Он отодвинулся, и улыбка на его лице была свирепой и радостной, дикая красота, будто мысли в этой голове уже не были человеческими.

— Ты хороша на вкус, — произнёс он до боли низким голосом, совсем не голосом Натэниела.

Леопардиха на этот рык не прореагировала, она из моей головы исчезла. Но то, что было у меня в теле, вытянуло лапы. Я чувствовала, как оно касается того, чего ничто касаться не должно.